– Так ты не поедешь догонять арьергард своего маршала Удино? Или к штабу маршала Макдональда? – спросил нахватавшийся от маркитантки военных словечек Ешка.
– Да куда я поеду?!.
– Точно? – не унимался он.
– Клянусь пузом святого Гри!
Тут Ешка сунул в рот не то что восемь пальцев, а, похоже, и оба кулака. Раздался свист. И этому сногсшибательному свисту отвечал похожий.
– Ты что это затеял? – забеспокоился гусар.
Сергей Петрович, простая душа, все же знал, что цыгане на войне часто нанимаются в лазутчики. Ешка столько времени пропадал незнамо где – и мало ли чем могли подкупить цыгана?
Цыган расхохотался. И тут же послышался за корчмой треск.
Адель, Сергей Петрович и Мач побежали на шум. Инцис и Кранцис – за ними.
Прямо сквозь кусты ломилась запряженная в кибитку лошадь. Поводья держал смеющийся Пичук, а над его кудрявой головой торчали в три этажа физиономии прочего Ешкиного потомства.
– Ах ты лихорадка вавилонская! – воскликнул гусар.
Адель же попросту расхохоталась.
Подошел Ешка, ведя в поводу вороного жеребца.
И наступило странное молчание.
Цыган, гусар, маркитантка и Мач неторопливо переводили глаза с лица на лицо. Даже малыши притихли.
Первым осознал ситуацию Инцис. Без лишних размышлений подошел котяра к повозке, наскоро поточил когти об оглоблю – и прыгнул прямо в объятия к цыганятам. Кранцис, набегавшийся за день, почесал задней лапой за ухом – и уставился на Пичука в надежде, что ему укажут рукой, где располагаться. Пичук похлопал по сложенной в восемь раз старой попоне – и пес моментально оказался рядом с возницей.
– Ну, мой маленький Серж? Что будешь делать со всем этим воинством? – спросила Адель. – Возьми на воспитание! Лет через десяток будет у тебя свой эскадрон!
– Эскадрон!.. – гусар даже возмутился. – Хороша компания! Орава младенцев, пес и кот! Только дойной коровы недостает!
– Однако ж придется тебе компанию возглавить, – не унималась маркитантка. – Другого-то эскадрона тебе пока не дадут.
И направилась к коновязи за своей Фортуной.
– В Санкт-Петербургской кунсткамере место столь несусветному эскадрону!.. Эскадрон! Эскадронище!..
– И командование придется принимать сразу же, – настойчиво внушала Адель. – Того гляди, придут искать вот этого красавца…
Она повела рукой в сторону Ешки, от чего цыган приосанился, но палец маркитантки ткнул в краденого жеребца.
Сергей Петрович буркнул что-то под нос.
– Ну, что же ты?… – спросила маркитантка и добавила, как полагается во французской армии при обращении к начальству: – … мой командир?..
Сказала она это так, что Ешка безнадежно вздохнул.
– Сколько лет мечтал эскадроном командовать… Дождался! Указом его императорского величества поручик Орловский назначается!.. – провозгласил гусар и вдруг замолк, прислушиваясь. Насторожился и Ешка.
– По коням! – крикнула Адель и вскочила в седло. Все ее имущество было уложено в два мешка и приторочено сзади.
Вороной с минуту не давался Ешке. Когда цыган с ним сладил, уже и Мач сидел на своей убогой кляче, и Сергей Петрович – на сером Аржане. Даже Пичук приподнялся, ожидая приказа…
– Несусветный эскадро-он! Слу-шай мою ко-ман-ду! По трое в ря-ад за-ез-жа-ай! – торжественно, как полагается, пропел гусар.
И получилось рядов – один ровно.
Но встал он поперек дорожки, ведущей к корчме, так твердо, как если бы за ним построилось несокрушимое воинство.
– Обоз пойдет в арьергарде, – распорядился командир.
– Сзади пристраивайся! – перевел Пичуку на человеческий язык Ешка.
– На рыся-ах – марш! – Сергей Петрович заломил кивер зверски набекрень, присвистнул – и Аржан с места принял именно широкой, неутомимой полевой рысью.
Конечно, будь Сергей Петрович во главе боевого гусарского эскадрона – повел бы лихих наездников большой дорогой, ни от кого не таясь, и даже с той целью, чтобы барыням и барышням дать полюбоваться. Но когда в состав эскадрона входят цыганский табор, беглый крепостной местного барона и украденный у какого-то прусского офицера жеребец, лучше такое воинство вести узкими лесными дорожками, уже не тропками, потому что по ним сани с дровами зимой запросто проезжают, но еще и не большаком.
Ехали молча.
Гусар прекрасно понимал, что через парочку опасных деньков выберется он из цыганской кибитки, отряхнется – и пойдет докладывать начальству, где столько времени пропадал. А начальства он не любил – тем более, что оно уже было предуведомлено о печальных обстоятельствах его перевода из полка в полк. Да и кто любит слишком осведомленное начальство?
Впереди покачивался в седле, опустив голову, Сергей Петрович. Следом – Паризьена, так и норовя сбоку заглянуть ему в лицо. Но нарушить раздумье синеглазого гусара она не решалась.
Даже Ешка и Мач не перебрасывались шуточками. Все словно берегли тишину вокруг командира.
Первым почувствовал неестественное молчание сам Сергей Петрович. Он повернулся к эскадрону – и широкая улыбка раздвинула ему губы, пытаясь смягчить маской бесшабашного веселья острые черты осунувшегося лица.
