Перед преставлением своим она заболела 26 декабря и была больна шесть дней. Но болезнь ее была особенная. Днем она лежала на постели и творила, не переставая, молитву, а ночью сама вставала и молилась, никем не поддерживаемая. Про нее говорили:
– Не вправду хворает: днем лежит, а ночью встает и молится.
– Что вы осуждаете меня, – отвечала она, – разве не знаете, что от больного Бог ждет молитв?
На рассвете 2 января 1605 года она позвала своего духовного отца Афанасия и приобщилась Святых Таин. Села на одре своем, позвала детей, и крепостных, и всех крестьян своего села, наставляя их любви, молитве, милостыни, прибавила, о чем мечтала с юности и что ей не далось:
– Возжелала я великого ангельского образа еще от юности моей, но не сподобилась по грехам моим. Так угодно было Богу. Слава праведному суду Его.
Иулиания велела раздуть кадило и положить в него ладан, простилась со всеми, легла, трижды перекрестилась, обвила четки около руки и сказала: – Слава Богу за все. В руки Твои предаю дух мой. Аминь.
И видели все в час разлучения души ее с телом на голове ее золотой венец и белое покрывало. Положили ее в клеть. Ночью все видели горящие свечи, и весь дом наполнился благоуханием.
Все это происходило в Нижегородской вотчине, и ночью она явилась одной женщине с приказом, чтобы везли ее в пределы Мурома и погребли у церкви Святого Лазаря, друга Божия, подле ее мужа. Тело ее положили в дубовый гроб и похоронили в Лазаревской церкви.
Когда хоронили ее сына Георгия, то, копая ему могилу, нашли тело Иулиании, источающее благовонное миро.
Вот правдивое житие мирской праведницы времен Московской Руси.
Среди моих слуг была горничная – молоденькая, бойкая девушка Ольга. Я считала ее очень доброй и честной, никак не предполагая, чтобы она была виновницей часто повторявшихся у меня пропаж мелких вещей.
Наконец, пропало что-то довольно ценное, на что нельзя было не обратить внимания, и оказалось, по всем уликам, что вещь украдена Ольгой. Я позвала ее и долго уговаривала, сначала с глазу на глаз, признаться мне, повиниться… Видя, что никакие просьбы на нее не действуют, я позвала тех, кто ее обвинял. Их было три: гувернантка, ключница и другая горничная, Маша. Вошла вместе с ними и сестра. Все уверенно говорили, что вещь взята и спрятана Ольгой. Она божилась и клялась, что нет…
Происходило это ярким, тихим весенним утром, в моем угловом просторном кабинете, на втором этаже дома, выстроенного 50 лет тому назад чуть ли не из мачтового леса. Окно в сад было открыто, в него лились потоки света и веселое щебетанье птиц. Возле окна, в углу, высоко висел образ святителя Николы Вешнего, в окладе, но без киота. В пылу своих уверений девушка вдруг взглянула на образ и, как исступленная, начала креститься и клясться.
– Да если я это взяла, – неистово кричала она, – да накажи меня святой Николай Чудотворец!.. Да не сойти мне с этого места! Да разрази меня Никола Угодник! Лопни глаза мои! Издохни я сейчас, как…
Она не закончила…
В углу, в самой иконе или под ней, раздался удар, подобный выстрелу.
Рука Ольги поднялась было для крестного знамения и тут же упала. Она косилась со страхом на образ. Прошла минута тяжелого молчания… Все смотрели на икону, чего-то ожидая, и тут Ольга повалилась мне в ноги:
– Я взяла! Я украла!.. Я! Я! Я!..
– Мы это знали! – сказала я. – Твои сундуки обыскали еще сегодня утром, как и сундуки всех девушек. Они сами об этом просили… Только ты одна не знала, что пропажа уже найдена в твоих вещах. Не мне кайся, а Господу Богу! Молись, чтобы Николай Чудотворец не наказал тебя за ложь!
Ольгу пришлось выводить под руки: у нее дрожали ноги так, что она еле доплелась до девичьей.
Но этим удивительным стуком дело не кончилось. Вечером Ольга не пришла для обычных приготовлений в моей спальне. Я спросила, что с ней.
– Больна, – отвечали мне.
Я подумала, что это вследствие испуга и волнения, но оказалось не то. Можно себе представить, как глубоко все были поражены, когда на другое утро у Ольги на глазах оказались два красных пузыря. Она, кроме того, была без памяти.
Послали в Новоржев за доктором. Он объявил, что болезнь очень редкая и опасная. В продолжение шести недель несчастная девушка была между жизнью и смертью.
Мы все за нее беспокоились. Жаль было глупую девчонку! Наконец, она поправилась. Опасность миновала, но ее зрение не вполне окрепло. И несколько лет спустя я слышала, что глаза у нее очень слабы.
Надо думать, что она больше не лгала перед иконами и не кричала при этом: лопни глаза мои!..
