Я пропустила год средней школы, но быстро наверстала его, и пошла в местную школу в Санта-Барбаре. Везде меня считали «спокойной и милой». У меня были друзья, но я никому из них не позволяла сближаться со мной. Тому, кто живет во лжи, всегда нужно избегать правды, поэтому мне приходилось постоянно следить за тем, что я говорю. Мне также приходилось скрывать свои эмоции. Я помню, как на уроке английского языка ученикам был предложен неожиданный тест — написать эссе о своем самом памятном дне.
Я очень отчетливо вспомнила ту страшную ночь. Словно я смотрела фильм. Я попыталась взять ручку, но пальцы отказывались. Я попыталась вздохнуть, но не смогла втянуть воздух в легкие. А потом я потеряла сознание.
Будучи маленьким ребенком, я почти сжилась с той придуманной историей обо мне, которую мы всем рассказывали, но однажды я вспомнила правду. Я рассказала доктору Морану, что случившееся той ночью никогда не было достаточно отчетливым, чтобы я могла вспомнить слова, которые мама кричала Тэду в течение той доли секунды. А затем это воспоминание снова ушло.
В том же году, когда это случилось, я переехала в Нью-Йорк, чтобы учиться в Институте Моды; компания Мартина вынудила его уйти в отставку, и они охотно переехали в Неаполь во Флориде, где он получил место в проектной фирме. Сейчас, в свои восемьдесят с лишним лет, он уже полностью ушел на пенсию и приобрел качество, которое Кэтлин называет «забывчивостью», а я опасаюсь, что это первая стадия болезни Альцгеймера.
У нас с Алексом была тихая свадьба в капелле Девы Марии Собора Святого Патрика. Из гостей были Джек, Ричард Аккерман, пожилой адвокат, старший партнер юридической фирмы Алекса, и Джоан Донлан, моя самая близкая подруга и правая рука, когда я занималась дизайнерским бизнесом.
Вскоре после этого Алекс, Джек и я на пару дней прилетели в Неаполь — навестить Мартина и Кэтлин. Слава богу, что мы решили остановиться в отеле, потому что Мартин, мягко говоря, частенько бывал рассеян. Как-то раз, когда мы засиделись за обедом в патио, он назвал меня «
— Почему дедушка назвал тебя Лизой, мам?
Однажды дома в Нью-Йорке Алекс был в комнате, когда Джек задал этот вопрос. Но он объяснил Джеку, что пожилые люди иногда забывают и путают имена, а также напомнил:
— Ты помнишь, как дедушка пару раз назвал меня «Ларри»? Он просто перепутал меня с твоим папой.
После моей вспышки по поводу клички пони я вошла в дом вслед за Джеком. Он уже подбежал к Алексу, сел ему на колени и начал рассказывать со слезами о том, что мамочка его пугает.
— Иногда она тоже меня пугает, Джек, — сказал Алекс.
Я знаю, что он говорил это в шутку, но главная истина была неоспорима. Мои обморочные приступы, мои крики и состояние шока, в котором я находилась после того, как обнаружила тело Джорджет, — все это пугало его. И лицо Алекса действительно выражало страх: он явно думал о том, что у меня какое-то расстройство.
Сначала Алекс выслушал рассказ Джека о том, как я накричала на него, запрещая называть пони именем «Лиззи», а потом попытался объяснить:
— Знаешь, Джек, давным-давно в этом доме жила одна маленькая девочка по имени Лиззи, и она делала очень плохие вещи. Никто не любил ее, и ее заставили уйти. И мы вспоминаем об этой плохой девочке, когда слышим это имя.
— Что ты ненавидишь больше всего? — спросил Алекс Джека.
— Когда доктор делает мне прививку.
— Тогда представь себе: когда мы слышим имя «Лиззи», оно напоминает нам с мамочкой об этой плохой девочке. Ты хотел бы называть лошадку «Прививкой»?
Джек засмеялся.
— Не-ет.
— Теперь ты понимаешь, что чувствует мама. Давай подумаем о другом имени для лошадки.
— Мамочка сказала, что мы могли бы назвать ее «Звездочкой», потому что у лошадки на лбу звезда.
— Я думаю, что это прекрасное имя, и мы могли бы оставить его. Мамочка, нет ли у нас какой-нибудь праздничной оберточной бумаги? — спросил Алекс.
— Кажется, есть, — я была очень благодарна Алексу за то, что он успокоил Джека. Какой же он молодец, как сумел все объяснить!
— Почему бы тебе не сделать большую звезду, и мы повесим ее на дверь сарая, и каждый будет знать, что здесь живет пони по имени «Звездочка?» — предложил Алекс Джеку.
Джеку понравилась эта мысль. Я нарисовала очертания звезды на листе блестящей оберточной бумаги, а Джек вырезал ее. Мы торжественно прилепили ее к двери сарая, и я прочла стихотворение, которое помнила с детства:
Было уже шесть часов. Начали ложиться вечерние тени.
— Мама, о чем ты мечтаешь? — спросил Джек.
— Я хочу, чтобы мы втроем всегда были вместе.
— А какая мечта у тебя, Алекс? — поинтересовался Джек.
— Я мечтаю о том, чтобы ты называл меня папой и через год у тебя появился маленький брат или сестра.
