Совершенно с тобою согласен насчёт Абрамова. Последний роман его «Дом» произвёл на меня удручающее впечатление своей бойкостью стиля, то и дело переходящей в скороговорку, самолюбование. Это можаевский стиль – они не зря дружат – оба самовлюблённы, оба деревни не то чтобы не знают, а чувствуют её, как люди давно городские не только по кустюму, но и по душе. При том они так себя любят, что другое что-либо любить уже нет сил и возможностей, вся энергия уходит на себя. Но Фёдор хоть начитан, наблюдателен, а вот Можаев просто глуп и от глупости пребывает в постоянном чувстве самоупоения, этакой рязанской эйфории.
Собрался во Псков капитально, но цивилизация встала на нашем творческом пути – в Перми невестка Ольга попала под машину, идя на работу, изломало её всю, едва живая осталась. Лечу туда в конце месяца – надо чем-то помочь.
В Чусовом чё заснимешь – всё нам дорого, присылай. Шлю книгу Васи Юровских, специально выпросил для тебя. В больнице читал по кусочку, будто сахарок сосал. Так ли хорошо! Так ли славно! Так ли поэтично! Напиши-ка ты о нём, если ляжет на душу, что-нибудь трогательное. Живёт он в Шадринске. Мы с Женей Носовым определили его в Союз и зовём «лесной опёнок». Шибко добрый и хороший мужик.
А ещё знаешь ли ты Мишу Голубкова? С углежжения чусовского выполз, из спецпереселенческой сажи и в писателя! Он печатался в «Нашем современнике» несколько раз, издавал книжки в Перми, собирается издать в Москве. Сейчас прислал новую повесть, и мне хотелось бы, чтобы ты его прочёл и шефствовал над ним как земляком. Я уже не в силах справляться со всем этим.
Извини. Кто-то пришёл. Закругляюсь. В мае-июне собираюсь побыть в Сибле, если удастся, дам знать. Но сердце моё солдатское чует – надвигается война и все наши планы, а может, и дети обратятся в прах. Будем молиться Господу – отвести беду, да воньмёт ли? Нагрешили и наследили уж больно…
Поклон твоим домашним от моих всех. Кланяюсь. Виктор Петрович
Дорогой Вадим!
Я только что из Сибири, смотрел квартиру, отдавал команды по ремонту дома. По мне всё решено, и душой я уже «дома», но последняя препона – Марья Семёновна. Беда! Не хочет она отсюда уезжать. А надо! Я здесь больше не могу не только писать, но и жить. И душевно, и физически тяжело. Вот пишу письмо, а по спине струйки текут. Не от жары, как в Ашхабаде, а от вечной духотищи. Но никто, как Бог…
Спасибо за подарок, очень и очень хороший, хотя и не очень полный томик. Шлю тебе два в ответ, ждём третьего, а то уж тропу на почту истоптали, так я рационализацию внёс – посылать два тома разом. Четвёртый выйдет в 1981-м, наверное. Пока выходит собрание сочинений, настроение такое, как будто надо всё начинать заново и вновь. Видимо, поэтому я здесь не могу начать тяжелейшую свою книгу – роман о войне. Ох и роман! Хватит ли у меня сил и мужества на него? Самому страшно от того, что во мне бродит. А у меня руки дрожат по утрам и ноги немеют – пневмония клятая кислороду ходу не даёт.
Пьеса моя идёт хорошо и уже широко[146]. Напечатали её в пятом номере «Нашего современника». А по «Пастушке» Кирилл Молчанов написал оперу, да название в Свердловске снова дали худое – «Верность». Это уж скорее Борису Полевому подходит, або Первенцеву, но не мне.
Нонче нам уж никуда не поехать. Дай бог хоть частично живыми добраться до Красноярска.
С праздником, с весной вас всех! Мир дому вашему! Целую вас всех, Виктор Петрович
Подтверди, пожалуйста, получение книг. Воруют!
Дорогой Вадим!
Ну ты по мнительности действительно съехал. Как те в башку-то кучерявую, вшами и песком забитую, такое ещё влазит?! Я уж думаю, это от стихийных бедствий, обрушившихся на Хабаровск. Тут и покрепче башка не выдержит. Эко вас там трясёт и колышет!
Просто живём мы всё ещё суетно, всё ещё устраиваемся, а меня народ одолевает. Однако ж несмотря ни на что, собрал, составил и в срок сдал в издательство книгу «затесей» – 102 штуки, из них половина новых. А это такая работёнка! В деревне строят гараж и дровяник, есть и ещё дела-делишки.
М. С. благоустраивает квартиру и меня в ней. Съездили по картошку на машине, а на катере по рукотворной луже-морю на рыбалку, но погоды не было. Кончилось дело собиранием смородины, а жадность же фраера губит. Я побрал в наклонку (в день затмения!), при моём-то пузе, и захворал. И себя и бабу свою шалую наматерил: на хрена нам сдалась эта смородина? Может, ты мне из Хабаровска растолкуешь?
Вот полубольной и книжку заканчивал. Позавчера, в день сдачи книжки, прилетел Женя Капустин (он делает подарочное оформление «Царь-рыбы» и хотел взглянуть на «фактуру»). Ну напились мы, песни орали до трёх утра под баян, весь наш академический городок потрясли до основания. А вчера я весь день лежал и думал о проблемах соцреализма. Сёдни в деревню, пока собираются, так я и пишу тебе.
