О поэзии… На сей раз ты попал не по адресу. Сейчас, когда сделалось возможно читать и думать божественное и о Боге, тема сия сделалась модной, кто только не тревожит светлые места и имя Христово. Твои родные киношники так заездили едва прикрытых, а то и вовсе голых баб, изображая окружение Христа, херувимов и херувимок, из опять же родного твоего края, с мохнатыми и лохматыми юбками и ядрёными ляжками, видимо, в этом и получая истинную веру. Ну, да и что взять и ждать от одичалого общества и его мораль направляющих художников?! Ты, я понимаю, невольно попал в родную колею. В одиночестве ты не мог не прийти к этой теме и, выстрадав сам в себе, отразить это. Поэмы, по-моему, никакой тут нет, а есть цикл стихов, пунктирно связанных одной темой. И какие-то стихи удачные, какие-то нет, звучащие вяло и нудно уже и потому, что сейчас пишутся стихи покаянно-злые, вот тебе одно из них, написанное шибко большой активисткой из тех, сотрясавших с трибуны и зарабатывающих место в активе, в президиуме, ну и, разумеется, за счёт этого книжечки, публикации – это она про Малахов курган писала, поскольку жила в Сталинграде, а Зыкина пела: «Здесь солдаты умирали, защищая советскую власть!» Так вот какую эпитафию она сочинила:
(Вот тут моё письмо прервалось, ездил на поминки одного славного мужика, умер полгода назад.)
Словом, с мысли и настроя я сбился. Статью твою о Жукове я отослал Володе Карпову, который продолжает книгу о Жукове, авось какой штришок ему и сгодится, а сам, как отосплюсь, продолжу работу над рукописью.
У нас всё ещё холодно, недельку вот побаловало теплом, зацвели колокольцы, жарки, марьины коренья, и медуница цветёт, всё перепуталось на грешной земле.
Ладно, что-то выдохлось письмо, охота поваляться в постелях. А на смерть товарища написался у меня романс, этакое детское одноразовое всхлипывание:
Вот тебе на память мой бред, выплеснувшийся под настроение. Я же его пою под какую-то сборно-соборную мелодию.
Обнимаю тебя. Бодрись! Богу молись, и пусть тебе повезёт!
Виктор Петрович Астафьев
Дорогой Николаша!
