Хочу, чтобы хоть кто-нибудь из внучат работал на природе и для природы – в Овсянке открывается школа-лесничество, может Вите, с его здоровьем, поступить туда? Не хочу, чтоб хоть один пошёл по моим стопам и сделался писателем или артистом. Бесполезное, проклятое занятие, приводящее человека к полному разочарованию во всём! Если решится возврат «к земле» и возрождение деревни (это неизбежно, иначе все помрут с голоду), хотелось бы мне, чтоб кто-нибудь жил на земле и землёю – нет труднее и благороднее, нужнее и полезнее работы крестьянина. А главное, голова ничем не забита и идейного говна на сердце не водится у крестьянина.
Учитесь, почитайте родителей, не забывайте нас, бывших солдат – берегите наши могилы и не пачкайте нашу память грязными поступками, не тревожьте нас пустыми, громкими словами – мы устали от них и при жизни.
В городе Чусовом, на Красном посёлке, вместе с родителями нашими покоится и Лидочка – вечная моя боль и неизбывная вина. Поминайте и её. Да чтобы хоть раз в пятилетку были все вместе на могилке её, дедушки, бабушки, дядьёв, тёток и всех родных. Мы, грешники, редко навещали дочку нашу и за это не раз наказаны были Господом.
Ну вот и всё, на большее не хватает сил, да ведь всего и не выскажешь. Жизнь непредсказуема, смерть всегда одна, поэтому дам вам последнее распоряжение:
Пожалуйста, сделайте похороны без шума и блудословия. Пусть звучит музыка – я постараюсь её услышать – и не гремите казёнными речами, я от них тоже устал, и все устали.
Прошу вас после гражданской панихиды в городе (сделать её лучше бы в библиотеке, ближе к книгам, ну в крайности – в издательстве) свозите меня на одну ночь в Овсянку, в мою избу. Пусть там ночью меня, как и прошу, отпоют, если сочтут достойным Господней молитвы, мои друзья из нашей церкви или приедет по вызову из Барнаула отец Михаил.
Выносить на кладбище надо из овсянской избы, минуту постойте перед бабушкиным домом, в котором прошло моё детство, – он изменился, в нём чужие люди живут, но земля-то та же, которую я топтал и грел босыми ногами.
Пожалуйста, поменьше топчитесь на наших могилах, и как можно реже беспокойте нас. Если читателям и почитателям захочется устраивать поминки, не пейте много вина и не говорите громких речей, а лучше молитесь; коли возникнет необходимость проводить так называемые литературные чтения и собираться в Овсянке и на могиле, делайте это не чаще, чем в три года раз.
И ради Бога, заклинаю вас, не вздумайте что-либо переименовывать, прежде всего моё родное село. Пусть имя моё живёт в трудах моих до тех пор, пока труды эти будут достойны оставаться в памяти людей.
Живите с миром в мире и покоем в душе! Будьте достойны самой жизни, ничего нет её дороже. Храни вас всех Бог!
Ваш вечный отец, дедушка и супруг, Виктором крещённый в овсянской церкви. По бумагам – Астафьев Виктор Петрович
Дорогие мои друзья! Земляки!
Я уже перевалил шестидесятилетний возраст, и настала пора подумать о будущем и дать последние советы и распоряжения относительно себя.
Детям, внукам и родным я написал письмо, но когда не станет меня, они, естественно, будут в горе и им потребуется помощь хотя бы на первых порах.
Прошу похоронить меня в одной ограде с дочерью Ириной в лесу. На сельском закрытом кладбище меня хоронить не надо – толпа любопытных разрушит старое кладбище и затопчет прах моих дорогих односельчан и родственников. Довольно и того, что мы при жизни топтали и топчем друг дружку. На казённое же, городское кладбище я не хочу, оно чужое мне, как чужим всегда был современный город, и всё в нём чужое моему сердцу.
