Валерий Вотрин
НЕТ РАЗУМА
На подходе к пятому десятку Рассел Рассел стал свидетелем неизмеримого величия Бездны. Он не знал, да и не хотел знать, что таилось в глубине черных, неосвещенных звездами пространств и какие сюрпризы преподнесут они своим будущим исследователям. Он просто увидел то, о чем говорилось так много, и это потрясло его, пожалуй, даже больше, чем картины многочисленных миров, которые ему приходилось лицезреть. Если же копнуть поглубже, даже не это привело его в такой странный трепет, граничащий с каким-то боязливым благоговением, а так и не обнаруженная его цель, ради достижения которой преодолел он неисчислимые парсеки темного безмолвия. Пропетляв из-за этого самыми немыслимыми путями, пострадав от самых разнообразных напастей и проделав титаническую для одного человека работу, он оказался внезапно на краю и теперь был обескуражен. Дальше пути не было, а следовательно, не оставалось и надежды на то, что он хоть что-нибудь отыщет. Его корабль висел чуть накренившись в извечной пустоте перед лицом Великой Запредельной Тьмы, а под ним сиял молочный край Галактики, состоящий из тысяч и тысяч ярких и блеклых солнц, четко вырисовываясь на фоне окружающей черноты. Внутри корабля скорчился Рассел Рассел, человек, у которого внезапно была выбита почва из-под ног.
Наконец он очнулся. Первое впечатление прошло. Он медленно встал из пилотского кресла и, пройдя в задний отсек своего небольшого одноместного судна, налил себе кофе. Так, с чашкой в руках, он снова прошел в рубку управления. Да, он сполна почувствовал давящую силу безмерных звездных пустынь, и пришло осознание себя мелкой песчинкой, мыслящим тростником, как представляли себе древние. И пришло это не тогда, когда над ним нависали странные чужие небеса, белые, черные, желтые, коричневые, серебристые, не тогда, когда три, а то и целый десяток солнц бороздил эти небеса над ним, а вот именно теперь, когда он оказался на краю своей жизни и своих мечтаний.
Рассел был сильный человек. Слабый не выдержал бы всех этих бесконечных перегрузок и уж точно не вытерпел бы страшного одиночества и тишины, которые неотступно нависали над каждым разведчиком. Не то чтобы ему было абсолютно незнакомо чувство страха. Просто он никогда не думал о нем как о чем-то непреодолимом. Никто не стоял над ним. По сути сказать, н был энтузиаст, один из многих. А потому все эти громкие слова - содружество, федерация, союз, лига - ничего для него не значили. Он верил лишь в одно - в разум и искал его, преисполнившись благих намерений.
Рассел искал разум. Он не был корыстолюбив, не искал наград, его подстегивала вера в великое будущее человечества, вступившего в союз с равным ему разумом. Но теперь поиски были закончены. В одиночку он исследовал множество миров, видел тьму картин, иногда завораживающих, иногда пьянящих, иногда чарующих, а подчас просто жутких. Но нигде не нашел он разума. Чего проще - единый проблеск разума, искорка понимания в чужих глазах, внезапный поток ответной речи, пожатие руки рукой или клешней или веткою или щупальцем, просто какие-нибудь звуки в ответ, а не рык или коварный бросок. Рассел мечтал об этом, желал этого, видел это во сне - но наяву ему приходилось туго. Он искал - и не находил.
Он допил кофе и бросил чашку на пол. Затем достал свой журнал. Здесь было отмечено все, что он видел, потому что Рассел был скрупулезен, даже в чем-то мелочен. Журнал этот представлялся для исследователей просто неисчерпаемым кладезем сведений о невиданных планетах. Сведения, сведения, сведения теснились здесь, наползали друг на друга, - когда-нибудь кто-нибудь разберет их. Но не сам Рассел.
Он перелистнул несколько страниц и на последней отчеркнул ногтем строчку. Длинная строка, состоящая из нудного перечня цифр, букв и непонятных значков, обозначала планету, еще один мир, который Расселу предстояло обследовать в последний раз. Если и здесь ничего... Тогда возвращение домой. Но об этом у него никогда не находилось времени подумать. Что будет? Что будет, когда он вернется? Что он станет делать? Он не представлял себе этого. Корявые неясные значки. Наверное, тип звезды, разновидность спектра. Что еще? Он не знал. Кинув журнал туда, откуда взял его, он вывел корабль из дрейфа. Перед ним была цель, а Рассел был не из тех людей, которые способны бездействовать, когда у них есть цель.
Предоставив судну лететь заданным курсом, он вновь погрузился в раздумья. Разум. Что это такое - человеческий разум? Ум, способность рассуждать. Но Рассел не был идеалистом, он и не рассчитывал найти в глубоком космосе нечто похожее на человеческий разум. Хорошо, но что тогда - разум нечеловеческий? И способен ли кто-нибудь понять или хотя бы распознать нечеловеческий разум? Способен ли на это он сам? Он этого не знал, однако надеялся, что сумеет. А где-то в глубине тлел огонек сомнений.
