Кен включил в сеть печатный ящик, положил на стекло негатив и фотобумагу и прикрыл дверцу. Так, теперь надо зажечь свет в ящике и считать. Только без спешки, не то еще испортишь снимок. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь секунд. Всё!
Дрожащей рукой Кен приоткрыл дверцу и тут же вздохнул с облегчением. Вот он — снимок! Кен осторожно вынул его из ящика и поднес к окну. Вот лодочный сарай на заднем плане и низкие кусты у причала. Свет вспышки четко обозначил контуры сарая, веток и деревьев. Черное резко контрастирует с белым. На переднем плане — два человека, согнувшиеся под тяжестью ящика с лодочным мотором. Оба смотрят прямо в объектив, ошеломленные внезапной вспышкой яркого света в полной тьме. На их лицах — изумление и страх, глаза неестественно расширены, рты раскрыты. Но лица видны ясно и отчетливо, и их нельзя не узнать.
«Замечательный снимок!» — подумал Кен, и от радостного волнения у него прошла вся усталость.
Он быстро промыл отпечаток в соответствующих составах, просушил его и выскочил за дверь.
Он вбежал в гостиную, с триумфом размахивая снимком. Поль и Муз Макгрегор обернулись, в их глазах была тревога.
— Все в порядке! — крикнул Кен. — Получилось!
Поль и Макгрегор кинулись к нему с двух сторон.
— Кен… — сказал Поль. — Ну знаешь, Кен!..
— Счастливый день! — спокойно добавил лесничий. — Вы их приперли к стенке! Эта улика решит дело. И все теперь будет хорошо.
Он отправился в спальню и начал одеваться. А мальчики тихо вышли в соседнюю комнату и повалились ничком на кровать. Спустя минуту оба уже крепко спали.
Заправляя брюки в рубашку, Муз Макгрегор сказал:
— Думаю, мы уже через день-два вызволим Джона и Генри из тюрьмы! Во всяком случае, к концу недели они наверняка будут здесь.
Но из соседней комнаты никто ему не ответил.
Кен и Поль спали так крепко, словно их опоили каким-нибудь зельем. Взошло солнце и, неторопливо достигнув зенита, начало медленно клониться к западу. В полдень к станции Кинниваби подошел поезд и быстро умчался дальше, на восток. Приезжали на своем мотоцикле служащие железной дороги, пообедали и снова отбыли работать на линию. А мальчики все спали и спали. Когда ближе к вечеру они наконец проснулись, многие важные дела уже были улажены.
Рано утром — сразу после того как они уснули — Муз Макгрегор отправился на станцию. Он долго и настойчиво стучался в двери вокзала, пока не поднял с постели мистера Морли. Начальник станции, элегантный даже в пестром домашнем халате, открыл ему дверь. Он был очень сердит и не пытался скрыть свое раздражение.
— Вы что, не знаете, который час? Зачем вы стучитесь в такую рань?
— Я знаю, который час, — ответил Макгрегор. — Но я должен послать телеграмму.
— Разве вы не можете подождать, пока я позавтракаю?
Макгрегор объяснил, почему это так срочно: полиция должна сегодня же явиться в Кинниваби.
— Я хочу, чтобы Джона и Генри немедленно выпустили из тюрьмы, — сказал он. — И чем раньше на их месте окажутся Лез Кроу и Динни Хэккет, тем лучше! А ваш завтрак подождет две-три минуты. Давайте сперва сделаем то, что надо.
Начальник станции был не очень рад, но телеграмму тем не менее послал. Новость распространилась с поразительной быстротой, и разные люди встретили ее по-разному. Мистер Симпсон облегченно вздохнул. Уилбэр Кроу разразился проклятиями — он был вне себя от злобы. Дачники восприняли ее с вялым равнодушием. Коль скоро за это дело взялась полиция, они утратили к нему непосредственный интерес.
Джэнет Морли молча закрыла глаза, и по щеке ее стекла слезинка. А оджибуэи были заняты своей повседневной работой и даже не подозревали о том, что произошло.
С двенадцатичасовым поездом в Кинниваби снова приехали два полицейских, которые арестовали Джона и Генри. Переговорив с Музом Макгрегором, они тщательно изучили снимок и отправили срочную телеграмму в городское полицейское управление. Это была очень длинная телеграмма, содержавшая описание фотографии и способа, каким она была получена. Через час из города пришел по телеграфу ответ: «Арестовать Леза Кроу и Динни Хэккета». А Джон Онаман и Генри-Черепаха были освобождены.
Динни Хэккета и Леза Кроу взяли тихо и незаметно. Один из железнодорожных служащих, приятель Джона Онамана, сообщил, что в лесу, неподалеку от станции, он видел двух спящих мужчин. Полицейские съездили туда на мотоцикле. Хэккет и Кроу не оказали никакого сопротивления. В два часа дня арестованные в наручниках уже сидели на скамье в багажном отделении вокзала.
А Кен и Поль между тем готовили себе завтрак на кухне у Муза Макгрегора. За время долгого сна тяжелая усталость прошла, но мальчики очень ослабели от голода.
— Я сейчас мог бы съесть целого оленя — живьем! — сказал Кен, когда они принялись за бутерброды с яйцами и ветчиной.
— И я тоже, — признался Поль, — да еще пару коров в придачу.
