Почти под каждым кедром валяются шишки. Все они оказываются вылущенными; если и осталось несколько орешков, так наверняка пустых. Это работа клестов. Тайга вокруг наполнена их пронзительными, скрипучими голосами. Клест прилетает, усаживается на вершине кедра, прижимает шишку когтями и начинает орудовать своим могучим клювом. Стукнет по скорлупке — и по звуку сразу определяет, полный орех или пустой.
Хоть и медленно, мы все-таки продвигаемся вперед. Странное чувство охватывает при мысли, что эта непроходимая, нетронутая тайга — без деревень, без городов — занимает территорию, на которой свободно могут уместиться десять таких республик, как Литва. Только реки прорезают девственный лес, только горы возвышаются над сплошным зеленым массивом. Чувство это нельзя назвать страхом (хотя к нему примешивается и страх), нельзя объяснить ощущением ничтожности человека перед лицом природы. Оно настолько многообразнее и сложнее, что не поддается никакому анализу. Геологи называют его «таежной болезнью». Болезнь, которая угнетает человека и в то же время придает ему и силы и мужество. Только слабого она сминает окончательно — он уже не вернется в тайгу никогда, сильный же будет искать с нею встречи снова и снова, пока не поверит в свои силы настолько, что перестанет ощущать ее вовсе. Может быть, такому «естественному отбору» геологи и обязаны тем, что в их среде не встретишь людей малодушных. И наверно, по этой же причине тут так развито чувство локтя. Один в тайге не воин. Индивидуалисты могут красоваться своим искусственным оперением где-нибудь в другом месте. В тайге такие перышки мигом осыплются и полиняют вместе со всеми громкими фразами, останется лишь пустая оболочка.
Наконец мы замечаем на другом берегу ручья Женю и Клару. Они работают у подножья отвесной скалы, на сотни метров уходящей ввысь и такой гладкой, будто ее обтесала рука великана. Мы присаживаемся подле огромного камня и через ручей наблюдаем за работой Клары и Евгения.
Горная Шория на редкость богата полезными ископаемыми. Найдены тут и высококачественные железные руды, и золото, и уголь, и немало других сокровищ. А партия, которой руководит Евгений, ищет самые обыкновенные… удобрения. Целинным землям Казахстана и Алтая необходимы фосфориты. Огромные залежи фосфоритов уже разведаны неподалеку, в ближайшее время начнется их эксплуатация. Вырастут заводы-гиганты, безлюдную тайгу прорежут артерии шоссейных и железных дорог, подымутся новые города… А пока что геологи забираются все глубже и глубже в тайгу, открывая новые клады.
Время от времени Клара подходит к Евгению, показывает ему кусок породы, снова отходит. Иногда девушка подымает голову и несколько мгновений неподвижно смотрит на согнутую Женькину спину. Будто хочет что-то сказать, да не решается. А он не чувствует ее взглядов — весь ушел в работу. И опять меня подмывает крикнуть:
— Ах ты, Женя, Женя!..
В палатке невыносимо жарко и душно. Я лежу не двигаясь и все равно обливаюсь по́том. Выползаю наружу — ноги гудят от усталости.
По горным ущельям молоком растекается туман. Он ползет, стелется, заполняет сначала низину, а потом начинает подыматься, скрывает под собой могучие кедры. Только до вершины горы ему никогда не удается добраться — даже самым туманным утром шапки гор сверкают, озаренные солнцем.
Геологи сидят вокруг костра, готовят ужин. Вернее, и обед, и полдник, и ужин, и даже завтрак на следующее утро — все сразу. Сегодня мы наловили полное ведро хариусов. Крупных ребята жарят, мелочь пошла на уху. Нас одиннадцать ртов, всем хватит до отвала.
Чтобы не пройти мимо костра молча, спрашиваю:
— Женьки еще нету?
Ответ мне известен заранее:
— Нету… Как стемнеет, явится.
Кто-то спрашивает:
— Купаться?
— Попробую.
— Холодно.
Махнув рукой на это предостережение, я спускаюсь к ручью. В первый же день нашего пребывания в лагере я заметил, что геологи относятся к нам, как к младенцам. Вода действительно ледяная, ручей питается снегами Саянских гор. Но если геологи купаются, значит, можем купаться и мы. Конечно, в такую воду постепенно не войдешь, единственный способ — с камня вниз, в яму. Все тело тотчас обжигает, точно спиртом, глаза готовы выскочить из орбит: выныриваешь и проворно карабкаешься обратно на камень. Вот и все купание.
У дальней излучины ручья, на тропинке, петляющей вдоль подножья горы, мелькают две человеческие фигурки. Они лишь на мгновение показываются в просвете между деревьями, но я успеваю их узнать. Так ходят только Клара с Женей.
Я торопливо одеваюсь, прополаскиваю наспех портянки и, натянув сапоги прямо на босу ногу, возвращаюсь к костру.
