«Нетерпеливый алхимик» — это человек, который в погоне за золотом теряет самого себя и продает душу дьяволу. Именно таким оказался тихий и неприметный Тринидад Солер: инженер АЭС, добропорядочный семьянин, любящий отец и муж, обнаруженный мертвым в пригородном мотеле. Лоренсо Сильва мастерски закручивает интригу, наделяет главного героя, помимо прочих достоинств, еще и чувством юмора, создает целую галерею ярких портретов, затрагивает в романе множество самых разнообразных проблем современной Испании (от захоронения ядерных отходов и использования атомной энергии до иммиграции из Восточной Европы). Яркие и живые персонажи, легкий и ироничный стиль повествования, щедро сдобренный испанским колоритом, и смелый, нетривиальный сюжет не дают читателю заскучать и держат в напряжении до самого конца.
Посвящается Лауре и Марии Анхелес, которые каждодневно несут нам свет культуры.
Природа драгоценного камня из оного минерала такова, что, когда его соединяют с медью, он становится хрупким, как стекло, но составляет с ним сплав.
С металлом же, подобным олову, он становится черным, с серебром приобретает белый цвет и так преображается с другими металлами. Оттого те, кто занимаются алхимией, что есть великая наука, должны быть осмотрительны, чтобы не умалить имени знания.
Алхимик служит улучшению природы вещей, а не ухудшению. А если он превращает благородный металл в презренный, значит, не понимает сути знания и искусства алхимии и не совершенствует естественное начало тел, а наносит им вред.
Некоторые из мест, описываемых в романе, в той или иной степени соответствуют действительности. Однако персонажи, равно как и события, о которых идет речь, являются полнейшим вымыслом.
Более неудобной позы было трудно себе представить. Тело лежало лицом вниз: вытянутые руки привязаны к ножкам кровати, голова повернута налево, ноги поджаты к животу. Ягодицы чуть приподняты над пятками, а между ними горделивой дугой торчал огромный каучуковый член красного цвета с розовым помпоном на конце.
— Я и не знал, что существуют такие штуковины, — оторопело выдавил из себя Руис.
— Те, кто специализируется на их изготовлении, — мастера на выдумки, — невозмутимо отозвался его непосредственный командир сержант Марчена.
— Похоже, над ним хотели пошутить.
— Это как посмотреть, капрал. Помпончик, конечно, веселенький, но ощущения у бедняги должны быть не из приятных, — отметил сержант, болезненно сморщившись. — Чтобы поддерживать член в вертикальном положении, надо загнать внутрь порядочный кусок.
— Наверное, вводили с вазелином, — предположил Руис.
— А потом грохнули красавчика? Чересчур мудрено, тебе не кажется?
В разговор вмешался мягкий женский голос:
— Не рано ли говорить об убийстве?
До сих пор моя помощница, гвардеец Чаморро, хранила молчание, поэтому ее реплика подействовала как ушат холодной воды, сильно озадачив спорщиков. Тут необходимо пояснить: мы с Чаморро провели на месте происшествия немногим больше пяти минут и три из них потратили на осмотр тела. Марчена и Руис, представлявшие территориальное подразделение Гражданской гвардии,[2] прибыли сюда первыми и долго дожидались нас в номере, копя досаду на присланных из центра «умников», то бишь на нас. Однако моя помощница, когда надо, умела выпускать коготки, и только я, неоднократно испытавший их остроту на собственной шкуре, мог оценить тонкие оттенки ее язвительной иронии. Вопреки ожиданиям, Марчена оказался довольно проницательным и, услышав вопрос, видимо, испытывал сожаление по поводу слишком вольных предположений, которые он допустил в присутствии этой кисейной барышни. Насколько я мог судить в дальнейшем, несмотря на обманчивые манеры севильского повесы, сержант исповедовал крайне ортодоксальные взгляды. Он был воспитан в строгих правилах, прожил большую жизнь и в свои сорок пять лет свято верил, что женщинам нечего делать там, где речь идет о риске и опасности.
— И, правда, золотко, — сказал он, лукаво и в то же время с вызовом поглядывая на Чаморро. — Ума не приложу, как бы мы тут разобрались, если бы нам не прислали пару светлых голов из самого Мадрида?
— Шутить изволите, сержант? — сделала выпад Чаморро с каменным лицом.
— Боже упаси! — парировал Марчена с подозрительной кротостью. — Так и вижу: сначала он привязался к кровати, потом ногами затолкал себе в задницу этот телеграфный столб, а когда все получилось, помер под впечатлением от содеянного.
