– Чтобы сыграть в игру. – Саймон одарил знакомых шаловливой улыбкой. – А заодно выяснить, насколько хорошо мы друг друга знаем. Ну же, коллеги, – заметив неуверенность и скепсис, сказал он. – Мы уже какое-то время работаем вместе, а о друг друге почти ничего не знаем. Эта небольшая игра развлечёт нас в перерыв и немного сблизит.
А иначе странный у них получался коллектив. Саймон, привыкший к тесному сотрудничеству и доверию, почти семейному уюту среди «своих», был удивлён такой отрешённости среди сотрудников одного отдела. Каждый расползался по своим углам. Джо, этот загадочный молодой мужчина с восточными корнями, вместе с Кетти весь день возился со своим объектом, как с ребёночком. Тридцатилетний Брен Миттенс пропадал в лаборатории, где ему помогал Олаф Строссон. Последний – парень в сером свитшоте, что упёрся локтями в спинку дивана и с интересом ждал от Саймона инструкций к игре. Олаф обладал нужным любопытством, но почти всё время зависал в лаборатории и носа не показывал. А сам Доври и его напарница, обаятельная Шерри дер Цеггир, работали над своим проектом в другой части этажа. Так три кучки и функционировали обособленно, что, с позиции Саймона, было неправильным.
Они даже сейчас расселись по группкам. Кетти и Брен заняли кресла, что стояли чуть поодаль от дивана в правой части комнаты. Олаф то облокачивался о мебель, то подходил к полочкам со снеками и будто выбирал, чем перекусить. Остальная троица сидела на диване и вертела головами то в одну сторону, то в другую. Саймон предложил подвинуть кресла ближе к центру, а Олафу – перестать мельтешить.
– Мы сейчас сблизимся, а кого-нибудь потом уволят, – произнёс Брен.
– Не. – Саймон махнул рукой. – Если больше месяца проработал, то это победа. Слушайте условия игры, други. Каждый из нас по очереди выдаёт какую-то информацию о другом, не называя имени. А мы угадываем, кому принадлежит эта характеристика. Но есть важное условие. Нужно описывать завуалировано. Нельзя сказать просто: «Он плохо учился в школе». Это банально и неинтересно. Надо сказать: «Этого человека едва не выперли из Хогвартса».
– У меня туго с фантазией, – предупредил Джо. – Мне было бы проще обойтись стандартными описаниями.
– Мало ли что тебе там было бы проще, – осадил его Саймон. – Правила есть правила. Придётся выкручиваться, друже.
– Хватит меня так называть!
– Только давайте без пошлостей, – попросила Кетти, по новой собирая красноватые волосы в хвост. – И оскорблений.
– Ладно. Твои хомячиные щёчки не попадут под раздачу. – Подмигнул Саймон.
Кетти погрозила ему кулаком. Спорные намёки им в самом деле следовало исключить. Чем меньше они будут думать о комплексах и страхах, тем более открытой и весёлой получится игра.
– Условия не самые лучшие, – поделилась мнением Шерри. Сегодня она не стала распрямлять от природы волнистые волосы, и Саймон не подтрунивал над тем, что, стоя с щипчиками по утрам, она тратит время бездарнейшим образом. – Один в заумной манере должен предполагать что-то о другом человеке, а остальные угадывать? А если описание будет недостоверным с самого начала?
– Вот мы и выясним, кто и что думает друг о друге, – сказал Саймон. – Даже если будут ошибки, мы докопаемся до истины.
– И с-сколько мы будем играть? – вставил Олаф, начавший от волнения заикаться чаще обычного. – Сколько нам нужно уз-знать друг о друге, чтобы с-сблизиться?
– Это философский вопрос, – протянул Брен и мечтательно задрал голову к потолку. – Как много требуется слов, чтобы люди начали испытывать неподдельную симпатию друг к другу? Десять? Двадцать? Сотня? Как провести границу? Где кончается простое знакомство и начинается настоящая крепкая дружба? И может быть так, что, поговорив с Шерри полчаса, я стану её лучшим другом, а потратив столько же времени с Олафом, едва ли заинтересую его? Дружба – субъективное понятие.
– Это почти как парадокс кучи, – оживилась Шерри, а Саймон прыснул в кулак.
– Молодец, Брен, выпендрился перед отличницей.
– Ну правда, – нахмурилась девушка. – Ты не знаешь, в какой момент подкладываемые тобой зёрна можно назвать кучей. Тут так же. Ты не знаешь, сколько слов требуется, чтобы отношения переросли в дружбу. Только мы берём не зёрна, а слова, которые могут отличаться по качеству.
– Неверно. – Брен поднял палец. – Слова не имеют качеств. Они – инструмент, репрезентация мысли. Качества им приписываем мы сами. Я скажу предложение, надеясь, что оно быстрее сблизит меня с кем-то из вас, а вы воспримите его негативно из-за неудачного опыта в детстве. Это я так, условно. Да и это слишком очевидно, чтобы обсуждать дальше. Вот если бы мы копали глубже, например, взяли фюзей и тезей 1…
