…А странные привычки лайки Бегемота, а всё, что пережили с Марииным курятником, и крестины Рихардовой дочки — моей племянницы, и «уматерение» меня Гизом (поскольку я не сообразила насчет усыновления), и… Господи, сколько ж было всего!
— …Да, — мрачно ответила я мужу, — к нам в форточку влетел больной
— Какой букет? — сделал большие глаза Габи.
— А! У тебя же память фотографическая — не смей делать вид, что не помнишь! Стоял на столике, с ширицей, камышом и конским щавелем… да холера бы с ним, но там дозревал красный амарант, я хотела собрать семена.
— В чём проблема, не понимаю.
— В том, что это проблема! Вы с Гизом предпочитаете маринованные огурцы именно с амарантовым листом, в Суони эти семена не продаются, а я не потащусь заграницу за пакетиком ценой в три сканика! Опять ты всё повыбрасывал, что ж за наказание такое…
Габи стремительно соскользнул с кресла, чтобы не попасться под руку. Не то чтобы я его колотила… Где уж мне, но в минуты особой напряженности внутрисемейных отношений я по нему регулярно промахивалась всем, что под руку подвернется, и эти промахи зачастую выливались в легкий погром, болью отзывавшийся в его ч
— Зайчик, я просто убрался, — сказал он мирным голосом, внимательно следя за моими руками.
— Это не уборка, это зачистка! — бушевала я. — Почему надо уничтожать всё, что крупнее микроба?! Я предупреждала тысячу раз: у себя в комнате делай, что хочешь…
— Нет, милая, извини. Это я говорил — в твоей комнате делай, что хочешь. И ты, помнится, согласилась…
— Нич-чего подобного!
— Зайчик, ты же знаешь — я никогда тебе не вру. И всё помню: ты согласилась.
— Не могла я согласиться! С тобой соглашаться, потом себе дороже выходит… Мне уже остопирамидело — выходишь из собственной комнаты в собственную столовую, а попадаешь в операционную, идешь в кухню — оказываешься в морге… Мне что, пора начинать подумывать об отдельном доме?! Потому что терпение уже вышло всё…
— Ну, вышло, подумаешь — погуляет, и вернется.
— Габи!!!
— Зайчик, ну что ты…
— Что я?.. Что я?! — хорошо, предположим, я согласилась, что у себя… что у меня… Я сказала, что только посмей пальцем здесь! А ты, ты… Ладно, к пендуле рябиновой амарант — его рассадой надо, уже поздно… А
— Вокруг посмотри, — кротко предложил Габи, продолжая держаться на границе броска подушкой.
С трудом сдерживая рвущиеся наружу эмоции, — ну точно как фумарола на плато Летахти! — я огляделась.
Моя комната на втором этаже — она же кабинет, мастерская и личная библиотека с маленьким застекленным зимним садом под громадным выносом крыши, — мне ужасно нравится. Переплетение балок, уходящее конусом в темный взлет потолка, беленые стены с могутным скелетом шпангоута; натурального камня камин со здоровенной дубовой полкой; медвежья шкура у дивана, меховое, наборное из летней норки и зимнего опоссума одеяло на кровати, и прикроватный столик из неохватного пня — его Габи же и делал, собственными руками, как и громадный рабочий стол на 4-х годзильих ногах из скрученной ветрами горной сосны.
Книги на стеллажах, занимавших всю дальнюю стенку, стояли в идеальном порядке — с книгами у меня всегда полный порядок. На диване ничего лишнего… Да на что тут «посмотри», в самом деле?! Может, стол… Но на столе лежало всё нужное каждодневно, чтобы непременно под рукой: охотничий нож (специально выложила, чтобы не забыть отдать Габи на заточку), браслет из сверхпрочного шнура, который входит в список необходимых для экскурсий предметов; 3 разные конфеты, которые кто-то сунул на работе, а я конфет не ем, и все жду Джой, чтобы ей скормить; фотокамера, 4 флэшки — не забыть стряхнуть фотки на комп; коробка с лекарствами; россыпь морских ракушек и бутылка — я декорировала её стиле
Вот и всё!
И Габи совершенно нечего мне тут ставить на вид… Всё-таки в Лоххиде живем, то есть на ветру, здесь вообще сложно забарахлиться.
