– Этот сеньор представил суду просьбу – разрешить ему выступить тут с заявлением. И не ему одному, а еще тридцати шести свидетелям. Однако сеньор Ансола не является никаким свидетелем: он автор памфлета, где выдвигаются обвинения людям, во всем отличным от Галарсы и Карвахаля. И весьма вероятно, ваша честь, что и сюда он явился, чтобы повторить свои инвективы. Что же, выслушаем свидетелей, как предписывает нам закон. И их показания позволят нам прийти к двум выводам: либо новые показания безупречны перед лицом правосудия, либо это беспочвенные подозрения, которые не должны приниматься во внимание. Мы же, со своей стороны, поступим в соответствии с волей родных генерала. – Он вытащил из папки лист бумаги. – Вот письмо, отправленное нам из Вашингтона находящимся там доктором Карлосом Адольфо Уруэтой, зятем покойного. Позвольте зачитать. «Вы знаете наши чаяния в отношении настоящего расследования. Пусть будет пролит свет на все обстоятельства преступления, но при этом необходимо избежать ненужных скандалов и – в особенности – того, чтобы имя генерала использовалось как инструмент для опорочивания кого бы то ни было». Именно на это, ваша честь, были устремлены наши усилия после предъявления обвинения.
– Очень хорошо, – сказал судья и позвонил в колокольчик, который Ансола раньше не видел. – Введите свидетеля.
– Ансола подошел вон туда, – пальцем показал мне Карбальо. – Совершил этот переход. Репортеры писали, что у него с собой было множество бумаг. Он их уронил, потом подбирал. Сильно нервничал, разумеется. В зале были его враги – Алехандро Родригес Фореро, Педро Леон Акоста…
– И Акоста был?
– Сидел в первом ряду. Не было генерала Саломона Корреаля.
– Почему же?
– Не счел нужным присутствовать лично. Поручил дело своим присным.
– Сеньор Ансола, – сказал судья. – Клянетесь ли вы именем Божьим говорить правду в ответ на все, о чем вас будут спрашивать? Предупреждены ли вы, что дача ложных показаний предусматривает уголовную ответственность вплоть до тюремного заключения?
– Да, – отвечал Ансола. – Клянусь. Хочу только предупредить, что я не оратор. И потому прошу присутствующих снисходительно отнестись к тому, что моя речь может показаться слишком тяжеловесной или неуклюжей. В ряде случаев я был непосредственным очевидцем того, о чем собираюсь рассказать. А в ряде случаев – знаю о них из надежных источников.
– Прошу внести в протокол эти слова, – сказал Родригес.
– Внесите все, что я скажу, – сказал Ансола. – Потому что я не откажусь потом ни от единого своего слова.
– Факты, факты, – сказал прокурор. – Представьте факты.
– Сейчас представлю. Сейчас покажу, что следователь прокуратуры, ведший это дело, сеньор Алехандро Родригес Фореро, исказил исходный материал в угоду версии, что Галарса и Карвахаль действовали только вдвоем. Убедительно прошу адвоката потерпевших, дона Педро Алехо Родригеса, взять текст обвинительного заключения. А сеньора следователя – раз уж он почтил нас своим присутствием – взять свой экземпляр и следить за чтением. Чтоб не скучно было сидеть.
В зале раздался хохот.
– Факты, сеньор Ансола, – повторил прокурор.
– Я и собираюсь предметно и конкретно показать, что следователь Родригес Фореро извратил суть дела.
– Мы настоятельно просим вас представить доказательства, сеньор Ансола, – сказал Родригес-младший. – И немедленно.
– С удовольствием, – ответил Ансола. – Сеньор секретарь, откройте, пожалуйста лист дела 1214-й. Сеньор адвокат, откройте, будьте добры, текст вашего отца на странице 270. Речь идет о встрече, имевшей место в плотницкой мастерской Галарсы за пятнадцать дней до убийства. Встреча эта имеет чрезвычайное значение, поскольку позволяет установить, кто же принимал в ней участие. Так вот, в деле сказано: «…за пятнадцать дней до убийства». Тогда как сеньор Родригес Фореро пишет в заключении: «…за несколько дней до…». И вот уже речь идет не о точном сроке, а о приблизительной дате. И я спрашиваю: когда следователь предпочитает расплывчатость точности? И отвечаю, ваша честь, так: когда последняя ставит в затруднительное положение каких-либо лиц, и этого надо избежать любой ценой. Это ли не извращение фактов?!
Ансола подождал рукоплесканий, и они последовали.
– Ничего подобного! – вскричал Родригес. – Извратить – это значит удалить нечто из материалов дела или злонамеренно изменить что-то. Здесь же – всего лишь некое сгущение. Следователь может, излагая факты, вместо одних слов употребить другие.
– Да неужели может? – с сарказмом осведомился Ансола.
– Разумеется, может! Следователь ничего не извратил, потому что его слова не взяты в кавычки.
– Это не единичный случай, – продолжал Ансола. – Имеются и иные многочисленные искажения.
– Приведите пример!
