И потому Акосты не было в зале, когда Долорес Васкес вызвали для дачи показаний. Разочарование Ансолы было, судя по всему, невыносимым. Письменных свидетельств о том, какие горькие чувства он испытывал, не осталось, но я могу представить себе, как он предвкушал, входя в «Салон-де-Градос», что сегодня виновные наконец получат по заслугам, что с них окончательно будут сорваны маски и что колумбийскому правосудию больше ничего не останется, как противостоять сильным мира сего. Думал он, вероятно, и о том, что этот день станет кульминацией его четырехлетних усилий, трудностей и жертв и что судьба, не склонная платить свои долги, воздаст ему должное за то, что он превратился в изгоя. Ожидания его не сбылись: судьба оказалась к нему немилостива. А, может быть, наверное, думал Ансола, дело не в судьбе, а в его могущественных недругах.
(Во всяком случае Карбальо полагал так: произошла утечка информации, стало известно, что именно собирается заявить Долорес Васкес и кто она такая, и что она уже успела рассказать, и все эти слухи привели в движение силы, направленные на то, чтобы Педро Леон Акоста на заседании суда не появился. Не без смущения, – поскольку все же он, а не я, расследовал это дело, у него, а не у меня, имелись документы, – я сказал ему, что никто не станет инсценировать кончину матери ради того, чтобы не прийти на такой громкий процесс. «Эти люди способны и не на такое», – ответил мне Карбальо.)
Горькое разочарование Ансолы еще усилилось от того, что Долорес Васкес оказалась просто великолепной свидетельницей – из разряда тех, что очаровывают публику и обезоруживают противную сторону. Она поведала, что в течение нескольких месяцев, предшествующих убийству, по вечерам работала в лавке сеньора Веронези на Девятой калье напротив моста Нуньеса. А жила она в те дни совсем рядом от кабачка «Пуэрто Коломбия» и в самом близком соседстве с квартирой, занимаемой тогда Хесусом Карвахалем. В ночь на 1 декабря, часов в одиннадцать, она завершила свои уборщицкие труды в лавке Веронези, заперла ее и отправилась домой. А возле дома встретила соседа и вместе с ним стала ждать, когда кто-нибудь им откроет, и в этот самый миг увидела, как человек в элегантном пальто и в цилиндре стремительно прошел мимо и постучал в дверь Карвахаля. С этим господином был какой-то паренек, который нес под мышкой бесформенный пакет. Дверь Карвахаля открылась, оба – человек в цилиндре и этот его спутник, или помощник – торопливо вошли.
– Этот человек в цилиндре известен вам?
– Нет, ваша честь.
– Если увидите, сможете его узнать?
– Думаю, смогла бы, ваша честь.
– Хорошо. Идем дальше. Вы знакомы с Карвахалем?
– Знакома, ваша честь. Видела его не раз в заведении.
– А что вы сделали в тот вечер?
– Соседу сказала обо всем, что видела, а он подошел к дому Карвахаля. И сказал мне потом, что изнутри доносилось несколько голосов.
– Иными словами, там были другие люди?
– Да, ваша честь. Целая компания, как сказал мой сосед.
– И о чем же у них там шла речь?
– Насчет этого он ничего не сказал. Слов не разобрал, но понял, что люди это важные. А я, помню, еще очень удивилась: что позабыли важные господа в халупе мастерового, да еще в такую поздноту, да притом явно не желая, чтобы их видели.
– Ваша честь, – вмешался прокурор. – Пусть свидетельница воздержится от умозаключений.
– Свидетельница описывает поведение, показавшееся ей странным, – ответил Ансола. – Она имеет на это право.
– Свидетельница, продолжайте, – сказал судья.
– Где вы находились в канун убийства генерала Урибе? – спросил Ансола.
– То есть 14 октября?
– Да. Вечером 14 октября.
– А-а, поняла. Прибиралась в лавке сеньора Веронези.
– И что видели?
– Ну, пришло десятка полтора мастеровых, спросили спиртного. Мы не хотели им отпускать – доверия они не вызывали. И тогда один, увидев это, вытащил из кармана целую пачку денег, свернутых рулончиком, и сказал нам: «Смотрите – у нас есть деньги! Видите – нам есть чем расплатиться. Так что, уж будьте так любезны, подайте, что просят». Я уставилась на него, потому что странно было – откуда у простого ремесленника такая прорва денег? А когда его спутники-собутыльника вышли, шепнула квартальному – как бы его не ограбили, ибо деньгами он махал всем напоказ. Квартальный вышел следом за ним, но вскоре вернулся и сказал мне: «Не тревожьтесь, сеньора. Сопроводил его до мастерской. Теперь не ограбят».
– Повторите, пожалуйста. Где оставил его полицейский?
– В плотницкой мастерской.
– А что произошло на следующий день?
