А Выгода напрямик через горы спешил к американцам. Руку он сунул за пазуху и поддерживал мешочек с золотом. «Только бы успеть! Мать честная! Вместе бежать в Америку!».
Он распахнул дверь и влетел в землянку.
— Вас идут арестовывать! Милиция приехала, — прохрипел Выгода.
У Джемса и губа отвалилась, и ноги отнялись. Потом вскочил.
— Бежать! Надо бежать! — Заметался, забегал, хватая что попало под руки.
— Я с вами бежать решил, — твердил Выгода.
Джемс заталкивал что-то в рюкзак и только окрысился.
— На кой черт ты нам нужен, нам и без тебя тошно!
Выгода ошалело переводил взгляд с Джемса на Дика. Тот, торопливо шаря, совал мимо кармана патроны.
— Вы же обещали, — выдавил наконец приискатель.
Дик взглянул на него таким взглядом, что Выгода сразу же кинулся прочь из землянки. Дик схватил винчестер и выскочил вслед за ним. Приискатель не успел отбежать от землянки и тридцати шагов. Пуля Дика настигла его. Выгода упал, широко раскинув руки. Дик быстро обшарил его карманы и вытащил мешочек с золотом. «Я хорошо знал, что этот парень не побежит в Америку с пустыми карманами».
Джемс ни о чем не спросил своего партнера, когда тот вернулся в землянку. Теперь все пропало. Погибли все его планы. Прощай богатство. Поспешно собрав самое необходимое, они с винчестерами наперевес выскочили из землянки.
Дик сразу увидел трех человек на невысоком холмике среди кустов. Он, вскинув винчестер, выпустил три патрона, и побежал с Джемсом через поле к лесу. Не пробежав и полсотни шагов, увидели другую группу в четыре человека, которая отрезала им путь. Теперь деваться было некуда. Оставаться на открытом месте — значило подставлять себя добровольно под пули. Они бегом кинулись в землянку и начали бесцельно стрелять в окно.
Шилкин, Узов, инженер и дедушка Пых пошли в обход со стороны горы. Они быстро поднялись по каменистому склону.
Солнце сияло. Листва шумела, на чистом голубом небе ни облачка. Сохатый лежал на спине и тяжело дышал. Лицо его казалось утомленным. Морщины стали глубже, глаза сузились. Аргунов расстегнул ему ворот рубахи. Скинув с себя пиджак, свернул вчетверо и подсунул ему под голову. При каждом выдохе в груди у Романыча что-то булькало. Пуля пробила ему грудь.
— Беги за врачом, — крикнул Аргунов, обращаясь к Андрейке.
— Не надо, врача не надо, — слабым голосом произнес Сохатый и облизал сухие губы.
Аргунов стоял на коленях, осторожно развязывая у раненого кушак.
— Николай Федорович, как же так, а? Сколько мы с тобой ходили по тайге… тонули вместе… а вот американцы…
Сохатый закрыл глаза. Аргунов подался вперед и взял его руку.
— Жить хочется, а тут вот умирать… пришлось. Еще хотелось прииск один открыть для нашей родины… хотелось еще поработать вместе.
Глаза Романыча закрылись. Дыхание становилось все реже и реже.
— Романыч!
— Я еще живой, Федорович, — и он медленно повернул голову к Аргунову, — я тебе был всегда верным товарищем. Прощай! Прощай и не вспоминай лихом.
Последние слова Сохатый произнес чуть слышно. Рука, которую держал Аргунов, ослабела и опустилась.
Откуда-то из-за гольца показалось белое облачко. Оно плыло в чистом, звонком и прозрачном воздухе и становилось все меньше и меньше и скоро растаяло в голубом небе.
Аргунов склонил голову.
«А пшеница высокая, высокая и колос тяжелый, словно золотом налитой. А поле так и золотится от спелой пшеницы и волнуется», — вспомнились ему слова Сохатого.
Голова Аргунова опустилась еще ниже.
На предложение сотрудника ОГПУ сдаться, американцы снова открыли стрельбу из окна. Но вдруг они прекратили стрелять.
Джемс и Дик совещались, что им, делать. Ясно было одно: можно сохранить жизнь только одним способом — сдаться. Они выбросили в окно свое оружие и вышли.
Сейчас Джемс и Дик стояли рядом возле землянки.
— Я протестую против ваших незаконных действий, — возмущался Джемс, обращаясь к сотруднику ОГПУ. — Я буду жаловаться. Мы мирные ученые…
Взгляд американца остановился на Выгоде, который по-прежнему лежал с широко раскинутыми руками, и Джемс замолчал.
Данила Кузьмич повертел в руках замок, повернулся, захлопнул дверь землянки, навесил замок и замкнул его.
Белые перистые облака плыли над горами. Вдоль долины тянуло прохладой.
Возле барака разведчиков стояли два оленя, на их спинах была навьючена вперемет крупная рыба. Андрейка с Сардангой снимали поклажу. Они быстро стаскали рыбу и вошли в барак.
Данила Кузьмич рассказывал Узову о рыбалке, приглашая его порыбачить с ним.
— Как-нибудь соберусь, — обещал Узов охотнику.
Аргунов с Петром, усталые, возвращались с поисков.
— Как ваши успехи, Николай Федорович, — спросил Узов, когда тот снял рюкзак и сел за стол.
— Сегодня неплохие, нашли две ямы.
— Соловейкины? — с нетерпением спросил Узов.
— Кажется, его.
Сарданга и Андрейка сидят рядом и о чем-то тихо разговаривают. Андрейка взял руку девушки и стал надевать ей кольцо.
— Андрей, откуда у тебя такое? — вдруг спросил Узов, заинтересовавшись оригинальным колечком.
— Это не мое, это вот Сарданги. Ей отец сделал на память.
— Разреши-ка, Андрей, я посмотрю, — попросил Аргунов.
Андрей подал кольцо и сказал:
