Выскочила Нилка:
— Павочка, ты чего кричишь? Ночь на дворе! Ты где ходил? Идем домой уже! — зашептала она, потянув мужа за рукав.
— Ты меня преследуешь! — взвизгнул он, отпихнул Нилку и, пошатываясь выровнялся: — Отстань! Я обратно пошел! Денег дай!
— Нет у нас денег, — оправдывалась Нила. — У тебя же получка сегодня… Ты что… Ты всю зарплату…
— А ты мне считать вздумала?! Обобрать меня сонного захотела? — Пава с силой толкнул ее в сторону двери и, подгоняя кулаками, загнал в комнату. Нила на пороге оступилась и упала, закричала от боли:
— Ай, я, кажется, руку сломала…
— Ах ты падла жирная! — Собаев пнул ее ногой и ударил кулаком по голове, Нила вскрикнула и запричитала: — Павочка, не надо! Павочка, не бей!
На Молдаванке женщин не предупреждали, что все алкогольные психозы чаще всего усиливают тяжелые черепно-мозговые травмы. Оставалось утешаться мыслью, что «бьет — значит любит».
И Павочка не останавливался и месил кулаками Нилкины рыхлые, мягкие руки, которыми она пыталась прикрыть голову.
— Отвали от мамы! — Пьяный Собаев оглянулся. — Последнее, что он увидел — это Людка. Его тощая, длинная, носатая, как журавль, падчерица, в трусах и майке, с топором над головой. И свет погас…
