До «Камаза» добирались минут десять, но по ощущениям, это тянулось минимум десять часов. Если бы Рощина заставили писать отчет, у него бы ушла пачка бумаги. Один выход из больницы чего стоил - до конца своих дней он будет помнить тот неописуемый ужас, когда вожделенная дверца за лестницей не открылась, а пальба неумолимо приближалась. Щеколду отодвинули, но дальше все застопорилось. Не сразу поняли, что в панике давили не в ту сторону. А прямо за дверью оказался темно-зеленый бок бронетранспортера. Хорошо, что рядом с ним автоматчики не крутились - обливаясь холодным потом друзья незаметно перетащили покалеченного Богданова за угол.
Богданову, наверное, добавили немало новых переломов - его несколько раз приходилось бросать на асфальт, укрываясь от глаз убийц. Под конец он уже даже вскрикивать при этом перестал - все что болело, уже отболело. Один раз их, похоже, кто-то заметил - по кустам, в которых троица укрылась, начал стрелять автоматчик. Бил издалека, без азарта, и подходить ближе почему-то не стал. Но отползать под пулями было некомфортно - Богданову после этого сильно захотелось в туалет, но его просьбу проигнорировали.
Забрались в кузов грузовика, и только сейчас Синий соизволил пояснить детали своего гениального плана:
- Здесь четверо убитых гадов. Стащим с них противогазы и пуховики, напялим на себя. Грузовик заведенный остался - на нем и поедем. В кабине стекла потрескались от пуль, да и в противогазах все на одно лицо - проскочим легко.
- Напролом на грузовике переть?
- А у тебя есть идея получше?
- Нет.
- Тогда сиди здесь и не высовывайся. Тащу первого.
Синий, выскользнув на открытое место, ухватил за ногу один из трупов, подтащил его к борту:
- Помогай!
Рощин перехватил тело, вдвоем его загрузили в кузов. Присев, полковник сорвал с головы вязаную шапочку, нетерпеливо стащил противогаз.
И впал в ступор.
Синий, ухватив к тому моменту второе тело, чуть ли не шипя, взмолился:
- Ты спишь там, что ли? Помоги же!
Очнувшись, Рощин, двигаясь как робот, помог другу затащить в кузов второе тело. Игорь забрался следом, на ходу пояснив:
- Хватит парочки - пассажир твой в кузове поедет. С такой ногой ему в кабине делать нечего - она у него не сгибается.
Только сейчас осознав, что взгляд у Рощина какой-то странный, Синий посмотрел в сторону первого тела и, отвесив челюсть до колена, изрек невероятно нецензурную фразу в которой одновременно наличествовали вопрос, восклицание, удивление, констатация крайней странности увиденного и уверенность в том, что разнообразные неприятности дальше будут лишь усиливаться.
Рощин у ответить было нечего - повернувшись к хнычущему Богданову, он указал на тело:
- Эй! Ты! Это кто такие?!
- Свинки это, - скривившись, ответил страдалец.
- Какие, мать твою, свинки?! - выдохнул Синий.
Рощин, присев от нахлынувшей слабости в ногах, еле слышно произнес:
- Если Махров, падло, не наврал, их здесь четыреста миллионов.
Противогаз и в прохладную погоду таскать неприятно, а уж летом и подавно - пот с лица ручьями струился. Пуховики, естественно, значительно усиливали дискомфорт. Хорошо хоть не стали ватные штаны натягивать - иначе через пять минут можно рухнуть от теплового удара. И вдвойне хорошо, что догадались раскурочить фильтры - дышали свободно. Кстати - фильтры оказались не угольными, а вроде как ватными. Какой толк от таких? Бессмыслица, как и многое, что сейчас происходит.
Синий вел грузовик уверенно - хотя за рулем «Камаза» сидел впервые. Но бывшему офицеру раньше доводилось гонять на технике несопоставимо тяжелее - навыки сохранились. Вел машину с непринужденностью профессионально таксиста - Рощин даже завидовать стал его невозмутимостью и хладнокровию.
Сам полковник чувствовал себя будто на иголках с электроподогревом. И было отчего - куда ни глянь, везде эти твари с автоматами и на бронетехнике. На «Камаз» они не обращали внимания, но если обратят - конец. Не уйти им - они на всех улицах.
Несмотря на давящую угрозу, Рощин автоматически анализировал увиденное. Он обратил внимание, что чаще всего встречаются старые бронетранспортеры, вооруженные крупнокалиберными пулеметами - наряду с «Камазами» они являлись главной техникой агрессоров. Пореже, но тоже чуть ли не на каждом шагу, можно было встретить новенький БТР с автоматической пушкой и устаревший танк. Еще реже попадались старые «Акации» и «Тунгуски»[21]. Неприятельская пехота шастала с автоматами, изредка попадались боевики с ручными пулеметами. Другого оружия Рощин у них не заметил.
Все, на чем ездил враг и все из чего стрелял, было хорошо знакомым - родным. Все это до сих пор состояло на вооружении российской армии - оружие и техника испытанные временем. Ничего новейшего, экспериментального или «супернавороченного» Рощин не заметил - простенько и надежно. Не заметил он и боевой авиации, что радовало - для полного счастья здесь не хватало только штурмовых вертолетов.
Синему, очевидно, не хватало общения - заскучал:
