– О деле твоём кошачьем. Неофициальном. Скажи-ка мне, мил друг, – медленно начал он, – а как ты к безликим относишься?
Брови Андрея вопросительно изогнулись.
– Да я к ним, слава Трёхликому, вообще не отношусь! – сообщил он, недоуменно хохотнув. Затем посерьёзнел, посмурнел даже и продолжил: – А ты с чего это о безликих вспомнил? Неужто подозреваешь, что у Невинской убогие эти к смерти котёнка руку приложили? Так у нас в уезде ни один из их братии не зарегистрировался. Ни на жительство, ни проездом. Или о нелегалах речь? Что они тут-то забыли? Они ж к местам глухим да предприятиям денежным обычно, как мухи на… пусть будет мёд, слетаются. А у нас? Что им здесь? Или секта какая орудует? Сведения есть? Свидетели?
Андрей Дмитриевич с каждым вопросом всё больше распалялся, воодушевлялся. В глазах его вспыхнул азарт, щёки окрасились румянцем. Расслабленные до того кисти рук сжались в кулаки, и он легонько отстукивал ими по столешнице что-то маршевое.
– Свидетели! – повторил он, но уже не задавая вопрос, а самостоятельно отвечая на него, как человек, осенённый внезапной догадкой. – Свидетель.
После чего подмигнул Михаилу и вперил понимающий и предвкушающий взгляд в мсьё Нуи. Мсьё, видно не готовый к столь пристальному вниманию к своей скромной персоне, поёрзал на стуле и тяжело вздохнул.
– Умеете вы, Михаил Николаевиш, разговоры нашинать, – сказал камердинер. – Все устоявшиеся представления всколыхнули, необходимый тон и требуемое направление беседы определили. Можно сказать, парой слов в нужное русло вогнали! Восхищён!
По мере того как мсьё Нуи говорил, акцент в его речи становился всё незаметнее, а ехидство, напротив, слышалось всё отчётливее. Умолкнув, он даже со стула поднялся и поаплодировал Милованову, после чего отвесил шутовской поклон и решительно прошагал через всю комнату к окну, где и замер, уставившись вдаль.
Михаил поморщился, потёр переносицу и пробормотал:
– Да, нескладно получилось.
Андрей Дмитриевич переводил ничего не понимающий взгляд с одного гостя на другого.
– Я в общем-то не имел ввиду, что кто-либо из безликих к смерти котёнка отношение имеет. Я просто узнать хотел, как ты отнесёшься к тому, что один из них тебе сведения собрать поможет, – произнёс Михаил то ли извиняющимся, то ли примиряющим тоном.
– Один из них?
Андрей метнул ещё один взгляд в сторону окна. Лицо его озарилось очередной догадкой, но в этот раз он не спешил донести её до окружающих. Михаил кивнул, достал из-за пазухи несколько сложенных вчетверо листков и протянул другу.
– Ознакомься. Судья это уже видел.
Документы Андрей изучал внимательно и долго. Тишина в кабинете всё это время стояла звенящая. Мсьё Нуи внимательнейшим образом разглядывал пейзаж за окном, Михаил бегло перелистывал один из альманахов.
Наконец хозяин оторвал взор от бумаг и обратил внимание на гостей.
– Огрызко, значит, Вячеслав Павлович? – уточнил он, глядя в спину мсьё.
Тот медленно повернулся и, сдержанно поклонившись, произнёс:
– Так точно, ваше благородие.
– Отчего же сразу не представились?
– Как можно? Представился. Кому следует.
Оба замолчали, сцепившись взглядами.
– Кхм, давайте попробуем начать сначала, – Михаил попытался развеять сгустившуюся в комнате атмосферу. – Андрей, позволь представить тебе моего хорошего друга Вячеслава. Я многим ему обязан и доверяю как самому себе. Нет. Больше, чем самому себе!
Вячеслав чуть расслабился. По лицу его скользнула кривоватая улыбка.
– Ну уж ежели измерять, кто из нас кому больше обязан, – заговорил он, – так я тебе вовек свой долг вернуть не смогу. Жизнью обязан!
– Ты мне, однако ж, тоже не солонку за столом передал. Но измерять и взвешивать ничего не будем! – закруглил поднятую тему Михаил и, обращаясь уже к Андрею, сказал: – Ты же знаешь, какое у нас к безликим отношение. Чуть кто прознает, сразу всех собак понавешают, не разбираясь. Закон мы не нарушили, Вячеслав все документы Фёдору Николаевичу представил, регистрацию у него же прошёл. Просьбе нашей о сохранении тайны судья внял…
Андрей слушал приятеля, поджав губы, но на последних словах позволил себе бледно улыбнуться.
– С каких это пор Фёдор Николаевич чьим-то просьбам внемлет? – недоверчиво поинтересовался он.
– Нет, ну простую просьбу он бы, конечно, не услышал, – не стал юлить Михаил, – но вот просьбе, подкреплённой финансовыми и юридическими аргументами, – внял. В основном, разумеется, к финансовым прислушался.
Андрей Дмитриевич хохотнул. Взгляд его на мгновение метнулся к окну, коснулся Вячеслава, отскочил от него и вперился в столешницу.
– Это больше на правду походит, – прогудел Андрей. – Да я вас понимаю, ежели честно. У нас ведь и правда к безликим предубеждение колоссальное. Я, оказывается, и сам этому подвержен. Слова мои недавние тому подтверждение.
Он помолчал немного, руки его крутили карандаш. Карандаш то исчезал в больших ладонях, то выглядывал краешком. Затем Андрей поднял голову, устремив полный раскаяния взгляд к стоящему у окна гостю.