Я подкатил в своем стареньком «форде» к тротуару и выключил мотор. Сильно перегревшись из-за изношенного коленчатого вала, какое-то время он еще по инерции продолжал изображать готовность работать, при этом так тяжело пыхтел от напряжения, что содрогалась вся машина. Стоял знойный августовский день 1929 года. Я остановился в конце Гранд-авеню в Оклахома-Сити и, подавленный воспоминаниями, смотрел через окно, машинально вытирая вспотевшее лицо.
Мальчишкой я бегал по этой самой улице, продавая газеты — утром «Оклахомец», а вечером «Ньюс». Неподалеку все еще красовался роскошный особняк, где мы жили, когда дела главы семейства Томпсон, моего отца, в одно мгновение переменились к лучшему. И здесь же, через дорогу, стояло офисное здание, откуда отец заправлял многомиллионным нефтяным бизнесом... С тех пор прошло много лет, но казалось, это было только вчера. Сейчас отец находился в Техасе, где его деньги безвозвратно утекали в одну за другой бесперспективные нефтяные скважины. А что касается меня, матери и младшей сестренки Фредди...
Фредди была уже большой девочкой и отличалась великолепным аппетитом. Сейчас она, хныча, утверждала, что мы с мамой нарочно морим ее голодом. Разве у нас нет денег? Ведь какие-то деньги у нас есть? Тогда почему мы не едим? Ну объясните ей, почему мы не купим еды!
— Замолчи, — раздраженно сказала мама. — Спроси у своего старшего брата. Он все знает.
— Только не начинайте все снова, — взмолился я.
— И не подумаю! — сказала мама. — Если бы ты хоть иногда прислушивался к советам других, то не попал бы в такую передрягу. А заодно и мы с тобой. Но нет, куда там! Ты ведь у нас такой самостоятельный! Больше я ничего не стану тебе говорить, Джимми, но...
Мама была уже немолодой, она смертельно устала и вся испереживалась, поэтому все-таки еще много чего наговорила мне. По ее мнению, я был упрямым, своевольным, несговорчивым и неспособным на компромиссы. Нельзя не признать, говорила моя бедная мама, Бог не обделил меня умом, ничего не скажешь, но, кажется, я пользуюсь им исключительно для того, чтобы попадать из одной беды в другую.
Я провел в школе шесть лет и вылетел оттуда, когда обнаружилось, что я подделывал отметки. Не успел я сменить короткие штанишки на взрослые, как тут же стал водиться с какими-то хористками, мошенниками, картежниками и другими шалопаями. К пятнадцати годам я успел поработать разносчиком газет, зазывалой на шоу со стриптизом, помощником водопроводчика, снялся в комической роли в короткометражном фильме и перепробовал еще с дюжину подобных занятий. С одинаковой легкостью я декламировал стихи древнеримского поэта Катулла, в совершенстве разбирался в ставках на ипподроме и в разных карточных играх.
Мне не исполнилось и шестнадцати, когда я начал работать ночным коридорным в одном роскошном отеле — благодаря содействию веселого вора и мошенника по имени Элли Иверс. Там я зарабатывал приличные деньги, кое-что добавлял благодаря игре в карты — и все это безоглядно транжирил. В восемнадцать из-за алкоголизма и полного нервного истощения я заболел туберкулезом и балансировал на опасной грани между жизнью и смертью.
Три года я мотался по западному Техасу, постепенно восстанавливая здоровье в его сухом высокогорном климате. Затем возвратился в Форт-Уэрт и снова приступил к работе в отеле. Там меня опутали гангстеры, принудив подпольно сбывать спиртные напитки. Эта сомнительная честь была мне доверена практически под дулом пистолета. Я задумал их объегорить и одновременно сколотить себе небольшой капиталец.
Начав с нескольких ящиков виски в неделю, я постепенно увеличил заказ до двадцати. Для этого мне приходилось продавать товар другим служащим отеля с очень невысокой надбавкой, а иногда и вовсе без нее. Но это меня не огорчало. Мой доход должна была составить вся выручка за двадцать ящиков. Я намеревался довести ее минимум до трех тысяч долларов, после чего смыться из города, предоставив своим поставщикам-гангстерам напрасно дожидаться возмещения их расходов.
К несчастью, мой склад виски был обнаружен федеральными агентами по запрету употребления и продажи спиртных напитков. Они забрали, естественно, всю партию, но в отчете указали только пять ящиков. И этот подлый поступок официальных властей был гораздо более тяжелым ударом, чем мои финансовые потери. Из-за этого я не имел возможности получить новую партию товара от гангстеров и тем более объяснить им, куда делась выручка за остальные пятнадцать ящиков. Передо мной встал выбор: заплатить им деньги, которых у меня, понятное дело, не было, потерять голову в буквальном смысле слова или... уехать из города. Таким образом, с суммой приблизительно в тридцать раз меньше ожидаемых мною трех тысяч — около ста долларов — я усадил в машину маму и Фредди и двинулся на север.
