Неудачник полностью

Там, где я родился, в это время идут дожди. Становится холодно, деревья теряют последние листья, что ржавыми осколками былого праздника разлетаются из-под ног. Воздух наполняется особым маревом, прозрачным, легко колышущимся от дуновения ветра. Жизнь постепенно затухает, идут постоянные дожди, пока, наконец, не выпадет первый снег. Тонкие белые хлопья застилают землю, деревья, дома, словно отрезая от последних надежд на тепло. Редкие птицы собираются в стаи, кружат, кричат тревожно, и, ведомые инстинктом, улетают в места другие, где больше солнца, света и тепла. В такие, как это.

Здесь же осенью еще и не пахнет. Нет тревожности, неясной беззащитности после лета. Нет, здесь еще долго будет тепло. Тепло настолько, что можно греться на пляже, плавать в бескрайнем море, а вечерами коротать время в прибрежных кафе, наблюдая сказочно красивый закат, что подсвечивает багрянцем небеса и далекую, и от этого тонкую иглу маяка. А можно забраться в горы, поставить палатку, развести огонь, и любоваться танцем искр, огнями города у подножия.

Но время властвует даже здесь. Постепенно становится прохладно, последние туристы уезжают. На набережной тихо, ветер перебирает обрывки газет, обертки. А я бегу, задыхаясь от ужаса. Бегу так быстро, что сердце стучит как дождь в окно, от усталости становятся ватными ноги. Мысли вытесняет страх, что не дает остановиться, гонит вперед.

И все же тело не может бежать вечно. Я останавливаюсь, пытаюсь отдышаться. И вижу его. Высокий, в черном мешковатом плаще. Взгляд как у охотника, что выследил добычу. Что-то говорит. Я отхожу. Шаг назад, другой. Раздается хлопок, затем еще один. Чувствую, как тело сгибается от ударов в бок и грудь.

Ничего не успеваю понять. Тело падает, падает. А потом жесткий удар о землю, чернота. И снова падение, падение, падение…

Просыпаюсь резко. Дыхание быстрое, часто-часто стучит сердце. Успокаиваюсь медленно, словно чернею, как вынутая из горна металлическая заготовка. Странно, ведь снился хороший сон. Какой-то южный город, кафе, набережная. Только конец не запомнился, словно стерли из сознания. Что-то тревоженное и неясное.

Отпускает. Осматриваюсь, словно не знаю, где я. Вижу знакомые стены, мебель, кровать. Я дома. Рядом, лежит девушка, волосы светлым ореолом разметались по подушке. Ее зовут Саша, она красива, стройна. Светлая, словно солнечный зайчик в темной комнате. Я склоняюсь, нежно целую.

— Ты уже проснулся? — слышу тихое.

— Извини, я тебя разбудил…

— Ничего.

Смотрю на нее, охватывает нежность, желание. Простое, но, вместе с тем, красивое и важное. Не такое, каким показывают в плохих фильмах — глубокое и обыденно. Не замечаю, как нежно прикасаюсь, глажу. Ее тело словно светиться в темноте комнаты. Я окутан этим светом, греюсь в нем.

— Ты прекрасна!

— Молчи.

Саша поддается, дышит в такт. Я проникаюсь медитацией движений. По венам, словно раскаленный металл, дыхание горячее, сознание чистое. К простой и понятно радости — обладать, прибавляется другая, более высокая, чистая, что ли. Сопричастность, единение. Мы как две капли в темном теплом море, что несет поток.

Ощущение длиться, почти вытесняет сознание. Еще момент, еще, еще. Время останавливается, капли растворяются в темном теплом море. Я еще немного двигаюсь, останавливаюсь. Мы дышим тяжело, тела горячие, еще пьющие из источника удовольствия.

Разум, впрочем, достаточно быстро берет верх. Смотрю на будильник, через глаза загоняю в сознание четыре цифры, что мерцают на электронном табло. Прошел уже почти час. Нужно вставать на работу.

Утро — тяжелое время суток. Мысли сонными тараканами медленно ползают под сводом черепа, где-то глубоко в мозгу, но тело уже размялось, можно вставать. Хорошо, что Саша рядом!

Но начинаешь вставать, и чувствуешь притяжение. Стоишь на вращающейся планете, а сверху огромная масса вселенной. Хоть полшага сделать, до туалета.

Нет, определенно надо ложиться раньше!

Иду в туалет. Свет вспарывает глаза, кафель противно бликует. В зеркало не гляжу. Сначала умыться. Твердые ворсинки зубной щетки скользят по зубам, доносят пасту до выемок, трещин. Во рту приторный вкус мяты. Выплевываю, чувствую мятную стерильность, пресность.

В зеркале отражается молодой человек. На вид года двадцать четыре. Темно-серые глаза, прямой нос, тонкая линия губ. Ничем не примечательное, обычное лицо. Я вытираюсь, чувствую мягкую ткань полотенца. Решаю сегодня не бриться.

На кухне поджигаю конфорку. Чайник встает на железный скелет решетки, над синим пламенем. Делаю бутерброды, разливаю чай.

— Саша, пойдем завтракать!

— Иду, — раздается из ванной.