Не видя при съёмках всей картины целиком мы и не могли подумать, что получиться настолько здорово. Фильм был чрезвычайно хорошо смонтирован и каждый эпизод гармонично контрастировал с предыдущими и будущими эпизодами. В картине было несколько трогательных моментов, которые я с большим интересом ждала. Один из них — это момент, когда у камина Главный Герой ленты начинает рассказывать, стоя у камина, историю своей жизни. Меня очень интересовало, сможет ли фильм передать весь драматизм сцены? И вот началось… Герой завораживающе произносит несколько слов и в этот момент начинает звучать грустная и волнующая мелодия композитора Моцарта. Нужно сказать, что на зал и на меня это произвело просто ошеломляющее действие. Многие люди, в основном женщины, стали плакать и даже я, хотя хорошо знала и отлично помнила этот эпизод, не удержалась и тоже немножечко поплакала со всеми.
Ну, а через некоторое время, когда зал немного успокоился от глубины эпизода и пришёл в себя, фильм подошёл к финалу и произошла ещё одна душераздирающая сцена. В ней Главный Герой рассказывал своему сыну, который был уже стариком, что он его отец… После того как сын умер от инфаркта в зале разразилась настоящая истерика. Плакали все, а лично я рыдала навзрыд и успокоилась только тогда, когда картина закончилась и включили свет.
Зажглись прожектора, но всем было всё равно. Все рыдали и успокоиться могли лишь единицы.
Это было не удивительно. Людям надо было осознать произошедшее, пропустить это через себя, свыкнуться с этим и жить дальше. Обретение нового мировоззрения заняло не более десяти секунд, после чего зал буквально взорвался овациями и возгласами восторга! Люди кричали! Люди вопили! Люди визжали, словно сошли с ума от счастья!
Я не знала, что мне делать и, промокая платком уголки всё ещё слезившихся глаз, лишь улыбалась в ответ на комплименты, которые в мой адрес звучали со всех сторон всё громче и громче.
«Боже, Боже, — думала я. — Это, наверное, самый счастливый день в моей жизни»!
Я посмотрела на стоящих рядом со мной ребят и поняла, что они все, как и мой жених, как и известные советские актёры с которыми нам посчастливилось сниматься вместе, думали в этот момент тоже самое. Это продолжалось, наверное, вечность, а затем под неутихающие аплодисменты кинозала нас пригласили на сцену. Там мы под неумолкающие овации построились в шеренгу и стали выходить по очереди к микрофону, где произносили по несколько слов благодарности зрителям, парии и правительству. Когда подошла моя очередь говорить, то ноги мои от волнения подкосились, и я чуть не упала со сцены. Рядом был ведущий, который видя, что я падаю, ловким движением схватил меня за пояс не дал мне рухнуть в зал. Зрители охнули и неожиданно наступила непривычная тишина, в которой лишь изредка раздавались крики: «Скорую»!
Я так волновалась, так волновалась, что в микрофон, к которому меня всё же подвели держа под руки подоспевшие ребята — Сева и Антон, я смогла вымолвить лишь два слова, да и то заикаясь: — Бб. больш…шое сс. ппаассибо…, — но как оказалось, этого было более чем достаточно и притихший было зал вновь взорвался аплодисментами.
Вернувшись в строй облегчённо вздохнула и неожиданно почувствовала какую-то тревогу. Показалось, что чего-то или кого-то, на этом празднике жизни, не хватает. Оглядела всех наших актёров и поняла кого именно нет — Саши. Дождалась окончания действа и немедленно подошла к Армену, чтобы узнать куда делся наш юный гений. Тот рассказал, что у Саши заболела голова и он уехал в гостиницу. Мы с Севой, которого тоже беспокоило отсутствие друга, решили немедленно ехать в аптеку за лекарствами, а потом лечит ими Сашеньку. Армен выслушал наш план и сказал, что никуда ехать не надо, так как лекарства у Саши есть. Он их сейчас примет и ляжет спать, поэтому поехав к нему мы его только побеспокоим. На мой вопрос, полегчает ли ему от лекарств, Армен Николаевич заверил нас, что полегчает обязательно и завтра наш друг будет как «огурчик». Я поверила ему и вместе с актёрами пошла через чёрный ход на посадку в автобус.
Сели в Икарус, и он отвёз нас в ресторан, где был накрыт стол, однако в этот раз он был непросто большой, а огромный.
Там мы расселись и, как и положено на такого рода торжественных мероприятиях начали произносить тосты. Сначала говорили руководители республики, затем города, далее киностудии. После них произнёс небольшую речь председатель села, в котором мы снимали фильм, который как оказалось тоже был приглашён на застолье. В общем все ели, пили и отдыхали душой и телом, естественно не забывая произносить тосты.
— Товарищи, я много снимался, — негромко произнёс Алексей Владимирович Баталов, который сидел неподалёку от нас с Севой, — но, если честно такого фурора никогда в моей карьере ещё никогда не было!
— Да, действительно, — поддержал его Караченцов. — Это что-то с чем-то! Просто триумф!
— Толи, ещё будет, — хмыкнув заверил всех Савелий и под удивлённые взгляды окружающих вновь подлил мне в фужер шампанского.
