Были и другие упоминания, но они почти не добавляли штрихов к ее портрету, увлечениям или чему-то еще. Так, в двадцать три года она участвовала в пародийной постановке «Венецианского купца». Клэр играла цветочницу, Макс Слейтер выступал в роли «злодея, сборщика долгов». Видимо, так они и познакомились.
Из открытых источников я узнала об их свадьбе, рождении дочери Мелоди и покупке дома в районе Мид-Уилшир — ничего необычного.
Спустя пять лет после смерти мужа она вышла замуж за Саймона Миллера. Он был влиятельным человеком, поэтому свадьба удостоилась заметки в «Лос-Анджелес таймс». На фотографии была запечатлена счастливая пара — Клэр в белом кружевном платье, с букетом в руках и Саймон во фраке.
Затем в жизни Клэр настала черная полоса.
7 мая 2013 года на пляже Каталины нашли тело Мелоди. Местные репортеры сообщали, что это был несчастный случай. Вскрытие установило, что она утонула — никаких признаков насильственной смерти.
В следующий раз Клэр попала в новостные сводки 4 июня. Она ушла от Миллера почти сразу же после смерти Мелоди, но месяц спустя очутилась на его пороге с банкой краски в руках. Все происшествие уместилось в одну колонку — наметанным глазом я определила, что заметку состряпали на основе полицейского отчета.
Следующие пять лет имя Клэр не всплывало ни в каких официальных бумагах.
Но теперь она снова угрожала Саймону Миллеру — а также его будущей жене Шарлотте и ее дочери Эмме.
Они нуждались в моей защите.
Необходимо было установить круглосуточное наблюдение за Клэр.
Тем же вечером я отправилась по адресу, который мне дал Миллер. Машина Клэр была припаркована на улице в квартале от ее дома. Я остановилась на обочине, достала из бардачка магнитный GPS-трекер и приблизилась к белому PT Cruiser, который видела на записи. На улице никого не было, и я сразу же прикрепила маячок к днищу автомобиля.
Дома я разработала стратегию по сдерживанию Клэр. Продумав различные элементы плана, я рассчитала требуемое время и оценила свой гонорар. Как обычно, я подстраховалась на случай возникновения непредвиденных обстоятельств, которые могли повлечь за собой дополнительные расходы. Затем я заполнила типовую форму контракта и отправила на утверждение Миллеру.
Сплошная рутина.
Но в жизни нередко одно внезапно становится другим: школьный бойфренд становится мужем, первая работа — образом жизни, а простой с виду проект оборачивается трагедией.
Было уже за полночь, и я даже удивилась, когда всего через пару минут мне пришел ответ от Миллера. Сумма его устраивала, а письмо заканчивалось фразой:
Письмо я, как обычно, сохранила на компьютере. Папка
Пора было подумать о других клиентах. Но вместо этого я продолжала размышлять о Клэр — о ее прошлых поступках и нынешних угрозах Миллеру. Эти мысли пробудили воспоминания о матери. Постепенно два этих образа зловещим образом слились в моем разуме в один, ненависть к матери отравила мои чувства к Клэр Фонтэн.
Когда я подъехала к «Старбаксу», Рэй Патрик уже сидел у окна. Высокий, поджарый, с седеющими волосами. На нем были белые брюки, голубая рубашка и темно-синие замшевые мокасины на босу ногу. Вся одежда явно из какого-то дорогого бутика на Родео-драйв.
Когда я приблизилась, он поднялся и протянул мне руку.
— Приятно познакомиться, Клэр.
Наши руки на мгновение соединились.
— Будете кофе? — спросил он.
Я покачала головой. Мое внимание привлекла книга на столике, которую он читал до моего появления, — биография Леонардо да Винчи.
Я кивком указала на портрет на обложке:
— Его первым воспоминанием была птица. Вот почему он так увлекался полетами.
Казалось, Рэю пришлась по душе эта история.
— Видимо, вы много о нем знаете.
— Я писала о нем работу в колледже.
— Ава упоминала, что вы изучали искусство в Париже.
— Историю искусств. Я не художница.
— Как и я. Я просто продаю чужие картины.
Мне нравится, когда люди относятся к себе с долей иронии.
Этим Рэй напоминал Макса. Та же улыбка наготове. Мне пришлось сказать себе, что это сравнение ни к чему не приведет, и это несправедливо по отношению к Рэю или любому другому человеку.
Рэй слегка откинулся назад.
— Как вы начали учить французский?
Уже давным-давно никто не задавал мне этого вопроса. Тем острее было воспоминание о детстве. Словно наяву я увидела письмо от овдовевшей бабушки — она просила меня приехать в Париж и пожить у нее, предлагала оплатить мне учебу. Изящным почерком она написала:
Она единственная, кто мне поверил.
Она пыталась убедить отца отпустить меня во Францию для моей защиты. Он отказался.
