Моя смерть была его последней надеждой на счастье. Какое же бешенство в нем должно было вызывать постоянное напоминание о том, что мне удалось выжить!
Несколько минут спустя он заснул. Но вместо того, чтобы уехать домой, я осталась.
В голове не укладывалось, что энергичный пловец, капитан школьной команды превратился теперь в вялого, изнуренного человека.
Я представила его в юности — вот он плывет, оставляя за собой белую пену в сверкающем бассейне. Кем он был тогда?
В книгах и кино старые враги прощают друг друга, примиряются и оставляют позади прежние распри. Мир увековечивается рукопожатием, а дальше все живут долго и счастливо.
Для нас такой исход невозможен. Отец не изменится. Он останется таким же эгоистичным, поглощенным собой, занятым удовлетворением своих растущих потребностей любой ценой. По сути, убийцей.
Мои мысли переключились с невозможного примирения на пожилого мужчину, который меня спас. Я помнила, как он кричал мне:
И это действительно так.
Иначе бы на каждой волне покачивались тела утонувших дочерей.
Я вышла из больницы час спустя. Пискнул телефон — пришло сообщение. И опять я испугалась, что мне пишет Саймон, вне себя от моего столкновения с Шарлоттой.
Но это был Мехди.
Как можно потерять кого-то, кто никогда не был твоим?
Но сообщение на этом не заканчивалось.
Плюнуть?
Очевидно, моя неспособность ответить на романтические фантазии Мехди вызвала его недовольство. Он почему-то уверен, что его чувства должны быть взаимными.
Но это не так.
И он начинал злиться. В его словах чувствуется глухое ворчание вулкана. Извержение пока не началось, но он уже пробудился.
Я посмотрела на часы.
У меня оставалось всего несколько минут до следующего занятия. Придется поторопиться, но я все равно не успею вовремя. Я предупредила ученицу по телефону.
Дорога заняла полчаса. Я старалась думать о том, как хорошо было заниматься с Рэем, но отвлечься от неприятных мыслей не получалось.
Самая меньшая из проблем — Мехди. Самая большая — Саймон.
Меня захлестнуло отчаяние. Внутри словно разгорелся пожар, лишая меня кислорода.
Я наконец-то доехала до нужного дома и с невероятным облегчением вышла на свежий воздух.
— Ты никогда раньше не опаздывала, Клэр, — сказала моя ученица, открыв мне дверь. — Все в порядке?
В прихожей висело зеркало, и я обратила внимание на свое отражение. Напряжение во взгляде, казалось, вот-вот вырвется наружу. Нужно взять себя в руки и успокоиться.
Я посмотрела на Дженнифер и улыбнулась как профессионал.
— Ну что, начнем?
— Ага.
Мы прошли во внутренний двор и уселись за плетеный столик. Дженнифер учится в магистратуре Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, ее специализация — история Франции. Ей нужен репетитор для подготовки к экзамену на знание французского. В университете ей дадут текст на перевод с английского, и в ее распоряжении будет только французский словарь.
На занятии мы разбирали отрывок из книги историка Жюля Мишле, посвященной Великой Французской революции. Его язык — очень формальный, менее литературный, чем, скажем, у Марселя Пруста, но все равно приходится попотеть. Речь в тексте шла о фонтанах Версаля и хитроумных системах подачи воды, которые так гудели, что крестьяне из Марли не могли заснуть.
Какое-то время мы вместе читали и переводили, а затем Дженнифер с удивлением уставилась на меня.
— То есть, Мишле считает, что гул фонтанов в Марли стал одной из причин Великой Французской революции?
— Да, так он пишет.
— Но это же смешно!
— В этом есть определенный смысл.
Такого ответ Дженнифер явно не ожидала. Я постаралась разъяснить свою мысль.
— Шум не дает тебе покоя, и ты ни о чем больше не можешь думать.
Дженнифер по-прежнему не понимала.
— Ты не можешь избавиться от этого шума, — сказала я горячо, едва ли не с раздражением. — Совсем как от чувства вины. Или ярости. Или страха.
Этот взрыв эмоций ошеломил Дженнифер.
— Ясно, — сказала она.
Мы вернулись к тексту Мишле, но, хотя занятие шло своим чередом, я мысленно продолжала борьбу с Саймоном. Ох уж этот несмолкаемый шум!
Я уехала от Дженнифер, но мои нервы были на пределе. Чтобы успокоиться, я решила прогуляться в небольшом парке по соседству. На скамейке сидел мужчина в темно-синем костюме. Рядом лежала красиво оформленная коробка с огромной лентой.
