– Позволь, право на воспитание своей дочери я оставлю себе.
– Мы живем в одной квартире.
– Скажи еще, что в твоей квартире, да?
– Я не про это.
– В квартире с моей дочерью. Если что.
Сидели в той же кухне, в ноябре прошлого года.
– И что странного в том, что я хочу, чтобы в квартире, где и я живу, в квартире, которую, кстати, купил и оплачиваю я, слушали…
– А, ну вот, я же говорила.
– …слушали мои… советы.
– Правила, да? – Настя расширялась, заполняла кухню. – Ты хотел сказать – правила? Законы?
– Я… нет, прости. – Сережа замялся: было неудобно, он даже не знал, как начать этот разговор с женой. – Просто я хотел сказать, что, если мы ничего не сделаем, она вообще вырастет…
– Съехать? Может, съехать нам, нет?
– Ладно, делай что хочешь. – Сережа встал и что-то – сейчас уже не помнил что – бросил на барную стойку. – Вчера она у тебя пришла бухая вусмерть.
– Она вчера пришла! – Сережа даже испугался, смотря, как в кухне (невооруженным, что называется, глазом было видно) повышается концентрация жены, поистине, если бы было существо, способное заполнять собой любое пространство любых размеров, его бы следовало назвать Novoselous nervosus. – А ты где был позавчера? Позапозавчера?
– Я говорил, что с Еропеевыми пришлось поехать. На ретрит. Они один из наших самых крупных…
– Взять и сорваться на пять дней. Тебя хоть чему-нибудь научили на этом ретрите твоем сраном?
– Ретрит этот не про это! А про то, как сохранить отношения с…
– Ну хоть чему-нибудь?
– Вчера она пришла пьяная!
– Чуть выпившая!
– А в прошлый раз…
– А ты не выпивал в ее возрасте?
– Нет. Редко, но…
– Ой, кому ты тут пи…
– Настя!
– Сказал сам: делай что знаешь. Ну вот я знаю, ну вот я сама и разберусь, что с ней делать.
– Я просто больше не могу это терпеть!
– А я могу? – Настя повернулась к нему, уменьшившаяся, совсем девочка, только лицо, полное теней, видно, всему виной перегоревшая лампочка, надо завтра вкрутить новую. – А я-то могу терпеть, Сережа? Всё это.
– Если что, я тоже не могу, – раздалось из комнаты.
– А ты вообще молчи! – Настя стала нормального размера и закрыла дверь, Сережа уже не помнил, какую – в кухню или в комнату, с той стороны или с этой, там просто прозвучал звук – хлопок.
– Не переживаешь, что мама ругается?
– Не-а. Что мне от этого. Пошумит и перебесится. – Крис как-то задумчиво посмотрела на потолок. – Неприятно. Но ведь это всегда было.
Сережа хмыкнул.
– Всяко лучше, чем у вас.
– Не понял?
– А что, я не вижу, что ли?
…
– Лучше б ты поменьше старалась видеть. – Сережа почувствовал, как челюсть против его воли затанцевала. Крис пожала плечами.
Они молчали, и с минуту в кухне слышалось только бурление.
– Вот, кстати, и она.
В прихожей раздался приглушенный звон. Крис выгнулась и посмотрела в коридор.
