Спиридонова обернулась, и на ее лице успели появиться зачатки удивления. Кулак с зажатой зажигалкой – конфетка в обертке – полетел в ее лицо. Непрочно стоявшее из-за разворота кобылистое тело покачнулось и согнулось. Крис ударила второй раз, но Спиридонова, потеряв равновесие, уже падала, так что кулак только проскользил по щеке. Этого хватило. Крис прыгнула на лежащую Спиридонову, взяла ее за ворот водолазки и поднесла кулак к носу, из которого уже начинала вытекать кровь.
Сердце стучало сумасшедшим дабстепом. Говорить нужно было быстро, пока Спиридонова или ее подружки не опомнились.
– Еще раз ко мне подойдешь, я тебе все зубы выбью, сука тупая. Поняла меня? – и дернула за воротник так, что Спиридонова шмякнулась затылком о пол. Раздался глухой стук. Отрезали ниточку – уши и отвалились.
Спиридонова сильно-сильно, на максималку раскрыла глаза, будто тужилась их высрать, и быстро закивала.
Потом Крис будет думать, что быстрые кивки – хороший признак, значит, сотрясения нет, значит, даже если жалобы, то ничего. Но это потом, а сейчас она, не выпуская натягивающуюся и трещащую водолазку, надавила Спиридоновой коленом на живот и, под сдавленное кряхтение лежащей, встала.
Готово. Крис быстро, опять же пока никто не опомнился, пошла к лестнице. И быстро бы ретировалась, но налетела на Клару Леонидовну. Ее визг, сотрясавший всё ее обрюзгшее тело, не был слышен из-за звонка, раздавшегося прямо над Кристининым ухом.
Не то чтобы Виталию Афанасьевичу Золотухину было приятно огорчать подчиненных (и вообще людей). Ладно, было, конечно, приятно, но для этого нужно было много говорить, что-то решать – забирая любимые игрушки у одних, надо было отдавать их другим, уговаривать и объяснять. Не сам же он будет развлекаться с этими игрушками, нянчиться с этим девятиклассником.
Иногда – например, сейчас – он думал, куда его вообще занесло. Директор коррекционной школы восьмого вида, царь дна, в этом всём он пытался быть важным, деловым, носил костюмы, отчитывал и (редко, разве что по праздникам) хвалил подчиненных, считая, что для них его мнение многого стоит, выслушивал плановые отчеты, многозначительно кивал, вообще-то не всегда понимая профессиональные термины.
Ладно, ему было, конечно, приятно огорчать подчиненных (и вообще людей), поскольку должен же он хоть как-то пользоваться своим положением, должно же оно было хоть чем-то радовать, не просто же так он выполз из подвального театра и корячился на курсах переподготовки, посещая одно занятие через три. Но разгребать остальное ему не нравилось. Вот и сегодня ему было приятно сказать Новоселовой – точнее, Иноземцевой, простите, всё не мог запомнить ее фамилию после замужества, – что ее любимый мальчик больше не ее. Но совершенно не нравилось, что теперь придется уговаривать другого работника, именно этого, взять этого Спиридонова. А у него и выхода не было: мама мальчика отчетливо дала понять, что от него, Виталия Афанасьевича, ждала, не забыв упомянуть всё, чем он лично и школа семье Спиридоновых обязаны.
Раздался стук, но дверь открылась до того, как Виталий Афанасьевич успел сказать войдите. Керимова Динара Саидовна процокала на высоких (действительно высоких) каблуках до кресла и села.
– Динара Саидовна, э, здравствуйте. – Он прекрасно знал, что ей не может приказывать, и вообще ничего с ней не может. А потому и ее тоже немного не любил[24].
Поздоровалась в ответ.
– Динара Саидовна, я понимаю, вы этим не занимаетесь и не для этого у нас, но… понимаете, меня так просили и… знаете, очень настойчиво просили. Есть один мальчик, уже выпускной класс, буквально пару месяцев осталось…
– И? – ответила она на выжидательную паузу Виталия Афанасьевича.
– Вы не возьметесь за него? Диагностики, там, тестики… Так, буквально закрыть дыру в программе, всё равно он уже скоро…
– Что за мальчик?
– В смысле… э-э как его…
– Как зовут?
– Дмитрий Спиридонов. Данилович.
– О. Интересно. – Динара Саидовна задумалась, и это директора порадовало.
Виталий Афанасьевич продолжил объяснять, что его очень просили отдать мальчика очень хорошему, самому лучшему, самому первоклассному[25] специалисту, а она смотрела на него как-то снисходительно. Когда он заканчивал, она глядела на часы.
– Мы вам в характеристику всё впишем для Москвы, покажете там везде, грамоту вам дадим, Динара Саидовна, всё что хотите!
Ты и так всё, что захочу, впишешь мне в характеристику, придурок. Динара снова посмотрела на директора. Не директор, а каскадный водопад:
– Жирноватые волосы;
– дрябловатое лицо размера XL;
– крупная, как звезды в ночном южном небе, перхоть;
– живот в небольших, но всё же складках под вечной клетчатой рубашкой. Чем ниже уровень, тем массивнее. И еще как же от него несло дегтем. Почему, зачем от человека, реального, живого человека может так нести дегтем?! Дегтярный шампунь?! Явно не помогает.
