– Ну-с, а теперь давайте подумаем, чем мы можем друг другу помочь.
– Конечно [кхан’эш’на], давай [даваай’], – узбек оскалился,
и пятидесятивосьмилетний вспотевший подполковник, начальник центра временного содержания иностранных граждан понял, что лучше уж смотреть на Хромцева.
– Да, с отчима твоего я, конечно, в ахуе… Ну вот, отлично в кино сходили, – тихо рассказывал Макс. – Мы потом еще гуляли, по набережной прошлись, уже стемнело, красиво так было. До дома моего доехали, хех, стыдно было немного показывать, где живу, но ладно…
– Да-а, – замученно, Крис.
Снова сидели на скамейке в школьном коридоре, рядом нет, не кружили, стояли одноклассники Макса группками по трое-четверо, как на банкетах в кино стоят красивые люди с бокалами. Бокалов не было, люди были не красивые, был совсем не банкет.
– А ты чем вчера занималась?
– О, надо же, спросил.
– В смысле?
– Да ничего, – резала. – Ничем не занималась.
– А что такое?
– А чем мне заниматься, блядь, Макс? У меня нет Костика, с которым я могу таскаться по кинотеатрам.
– Ну-у, может…
– Что ну, может? Тоже по тиндерам полазить?
– Говори потише, – шепнул Макс.
– А чего это я должна говорить потише? – Крис еще повысила голос. – Боишься, что узнают чего? Ты вторую неделю без меня таскаешься, а я дома вяну. Чем я занималась? Дома сидела, в потолок пялилась. Если бы тебе было интересно, ты бы уже знал, что у меня происходит!
– Но я же и спросил…
– Да, когда пиздеть закончил сам.
– Ты можешь не кричать так? – Макс взял Крис за локоть и чуть притянул к себе.
– Не трогай меня, – вырвалось, вырвалась.
Фуршетные группки обратили на них внимание и подошли – бочком, спинами, незаметно – чуть ближе.
– Наши голубки ссорятся? – донеслось до Крис сбоку.
– Заткнись, Гриша, – крикнул Макс и повернулся к Крис: – Давай отойдем.
– Слышь, за языком следи, – сбоку, вероятно, от Гриши.
– Да не хочу я никуда отходить! Ты со мной общался, потому что скучно было? А теперь всё, пошла я?
– Слушай, ну ты не путай…
– Ничего я не путаю, тут нечего путать. Или тебе нравилось, что все считали, что мы встречаемся? Так, что ли?
У-у-у, загудели вокруг.
– Так вот, – начала Крис, оборачиваясь ко всем стоящим рядом. – Не встречались мы. Просто делали вид, чтобы вы ничего не узнали. А так пидор он, пи-до-рас, вы посмотрите, по нему ж всё видно.
– Ты что, блин, делаешь?! – крикнул Макс и толкнул Крис.
К ним подлетел кричавший про голубков и дал Максу под дых. Тот согнулся и захрипел.
– На девку руку не поднимай, ало.
Полусогнутый, полувывернутый иероглифом, Макс отошел к стене и медленно выпрямился.
– Я тебе еще припомню, – сипнул он, смотря на Крис, и ушел во включенную со вчерашнего вечера темноту соседнего коридора.
– Скатертью дорога, – полукрикнула, полубуркнула Крис.
Старшеклассники хихикали и переговаривались. – Я тебе говорила, что он из этих. – А-ха-ха, вот ему пизда теперь будет. – А меня с ним за одну парту посадили, ало, я не буду сидеть с извращенцем. – Вот это, Димон, ты попал. – Пидорас, блядь. – Может, класснухе скажем? Я не хочу с ним в одном классе. – А помнишь, перед физрой переодевались? Я тебе говорил, что он на тебя пялился!
Крис слушала это сначала с легкой гордостью, потом – с сомнением. Решив, что заморачиваться по этому поводу уже поздно, она потащилась в класс.
Украсить торт вишенкой, сводящей зубы, Золотухин поручил ей. Впрочем, Динара была и не против. Вишенкой было: сказать о махинациях с документами Насте, расчесанной швабре из прошлого, чтобы в случае чего не удивлялась, не возникала и не лезла куда не надо. Если заартачится – намекнуть, что может тоже войти в долю или – вылететь с работы. Вот Динара и была не против – поставить старую знакомую на место.
Она уже подходила к кабинету штатных дефектологов, как услышала знакомые голоса за приоткрытой дверью и остановилась. Как мило, мамаша с птенчиком, и обоим поломают крылья.
– Ну, что такое срочное, важное ты хотел сказать?
Настя сидела за столом вполоборота, в спешке расставляя ручки по круглому пластиковому органайзеру: спешила домой. Дима сидел по другую сторону стола, немного съежившись своей высокой гофрированной – в рубашке и брюках – фигурой. Заговорить стеснялся.
– Тебя папа еще не ждет?
– Нет. В смысле да… Но. Я быстро.
– А-а. Что такое?
– Понимаете…
…
… …
… …
– Понимаете… Я вас люблю.
– Оу, дорогой, ну конечно, я тоже тебя люблю. – Настя улыбнулась, а в затылке, куда, казалось, гармошкой складывалась длинная улыбка, заныло. Бедный. Чувствует уже приближение лета. Ночь, улица, фонарь, аптека, / Лето, выпуск, интернат. Заранее скучать начинает.
– Да. На вас жениться можно?
