Ползая по пирамиде, я успела пересмотреть свой первый поспешный вывод.
– Мы же не разглядели толком эту бегунью. Да кто угодно мог напялить платье Черити, а жуткая шляпка-труба полностью скрывает лицо. И почерка девушки мы не знаем, так что написать записку тоже мог всякий.
– Тут ты ошибаешься, Пибоди, отнюдь не всякий.
– Верно. Если не Черити, то составить эту фальшивку могли только Иезекия или Дэвид.
– И на ком ты остановилась?
Мы настолько близко подошли к разгадке, что я сочла бессмысленным продолжать уклоняться от ответа.
– Иезекия, разумеется.
– Не согласен. Дэвид!
– Ты так говоришь только потому, что он очень симпатичный молодой человек.
– Чья бы корова мычала, Пибоди. Сама ведь питаешь слабость к смазливым юнцам с хорошо подвешенным языком. Тогда как Иезекия...
– Все улики указывают на него, Эмерсон.
– Напротив, Пибоди. Улики указывают на Дэвида.
– Может, соблаговолишь уточнить?
– Не сейчас. Осталось выяснить пару мелких вопросов.
На этом дискуссия закончилась. Попытки Рамсеса высказать свое мнение были единодушно отвергнуты, и дальнейший путь мы проделали молча. И правильно сделали: в пустыне звуки разносятся далеко. Мы уже подходили к дому, когда Эмерсон, последние минуты беспокойно озиравшийся, внезапно остановился.
– Рамсес, – прошептал он, – ты оставлял свет у себя в комнате?
– Нет, папа.
– Мы тоже. Смотрите!
На черном фоне монастырских стен призрачно светились два желтых квадрата. Эмерсон взял меня за руку и притянул к земле. Рамсес соскользнул с его плеч и примостился рядом.
– Может, Джон обнаружил, что Рамсес исчез, и отправился на поиски?
– Молча? И где Абдулла? Не нравится мне это, Пибоди.
– По-моему, я вижу Абдуллу... вон там, слева от двери. Похоже, он спит.
Я привстала, чтобы разглядеть получше.
Из-за угла разрушенной церкви выскользнула темная фигура. Бесшумно перебегая из тени в тень, она миновала спящего Абдуллу и исчезла в глубине галереи.
Если бы Абдулла увидел эту фигуру в развевающихся одеждах, наверняка бы решил, что по монастырю шастает дух одного из монахов.
Мы подползли ближе. Похоже, этот способ передвижения входит у нас в привычку. Свернувшаяся калачиком фигура действительно оказалась нашим верным помощником, но он не спал... Эмерсон осторожно потряс Абдуллу, но тот даже не пошевелился. Я не сдержала вздоха облегчения, когда Эмерсон едва слышно прошептал:
– Ему что-то дали. Судя по запаху, гашиш. К утру с ним будет все в порядке.
– Думаешь, остальные в таком же состоянии?
– Или в худшем, – последовал мрачный ответ. – Дай-ка мне пистолет, Пибоди.
– Он забит грязью...
– Знаю. Но испугать все же может. Оставайтесь здесь.
– Нет, Эмерсон, я с тобой!
– Ладно, но Рамсес останется. Мальчик мой, если мы с мамой не сумеем одолеть бандитов, то тебе надо будет позвать кого-нибудь на подмогу.
– Но, папочка...
Нервное напряжение все-таки сказывалось. Ящерицей метнувшись к сыночку, я клацнула зубами у его уха:
– Ты слышал, что сказал папа?! Жди пятнадцать минут, а потом беги со всех ног в Дахшур. И учти, Рамсес, если ты сейчас скажешь еще хоть слово, я нарушу свои принципы и задам тебе хорошую порку.
Рамсес поспешно юркнул в тень, забыв даже про свое сакраментальное «да, мамочка, но...» Все-таки смышленый у нас сын.
– Пибоди, к чему такая грубость? – недовольно спросил Эмерсон. – Рамсес сегодня проявил чудеса преданности и сообразительности. Могла бы хоть намекнуть, что оценила...
– Обязательно намекну... позже. Рамсес не обидится, он прекрасно знает, что его мамочка – дама чересчур эмоциональная. Хватит терять время, Эмерсон! Что эти мерзавцы делают в комнате Рамсеса?
Что бы мерзавцы ни делали, они все еще находились там, когда мы подкрались к стене внутреннего дворика. Дверь в комнату Рамсеса была открыта, оттуда доносились голоса. Непрошеные гости явно не опасались, что им помешают. Значит, наших работников они каким-то образом нейтрализовали, как и предполагал Эмерсон. А Джон... Что с бедным Джоном?
Бесшумными тенями, прижимаясь к стене, мы продвигались к распахнутой двери. Эмерсон заглянул в щель. Я проделала то же самое, только чуть ниже.
Мы видели один конец комнаты – импровизированный письменный стол Рамсеса, окно, закрытое сеткой, клетку с львенком и часть перевернутой кровати. Одеяла и простыни были свалены в кучу. В комнате хозяйничали два человека, оба в темно-синих тюрбанах. Да, они не боялись, что им помешают: парочка сыпала ругательствами, то и дело раздавался грохот переворачиваемых ящиков. Львенку явно не понравилось поведение бандитов, и он тихо зарычал. Один из «тюрбанов» мимоходом пнул клетку. Я заскрипела зубами. Ничто так не бесит меня, как жестокость к животным.
Рука инстинктивно попыталась нашарить ручку зонтика, но увы! Пистолеты Эмерсона остались в спальне, а зонтик... Вот он, у двери в гостиную!.. Я привстала на цыпочки и прижалась ртом к уху Эмерсона.
– Их всего двое... Давай, Эмерсон?
– Давай...
Не сомневаюсь, наше нападение завершилось бы полным успехом, если бы Эмерсон мне не помешал.
