– Ах, дорогая, вы уже здесь!..
– И вы, как я вижу, тоже. Еды хватит
Скоткраддеры один за другим тоже спустились в кухню и, когда часы на церкви пробили полдень, решили, что пора выдвигаться.
Флора последний раз обвела взглядом убранную цветами кухню и под руку с Рувимом выплыла наружу. Остальные последовали за ними.
Перед церковью уже собралась толпа, ибо свадьба вызвала большой интерес как в окрестных деревнях, так и в самом Воплинге. Внутри тоже все было забито: места оставались только для знати и для тех, кто пришел с фермы.
Встав с колен, Флора оглядела маленькую уютную церковь, которую заботливо украсили Ирод Муривей и Марк Скорби. Все с приятным единодушием согласились, что юности и чистоте Эльфины подходят только белые цветы. Гирлянды маргариток висели на скамьях, а в конце каждой, вдоль прохода, архангельскими трубами высились белые лилии. Повсюду стояли банки с белыми гвоздиками; ступени алтаря были убраны белой геранью.
Флора на миг подумала, что это напоминает ей распродажу постельного белья у «Маршалла и Снелгроува», но тут же прогнала эту неуместную мысль и переключила внимание на Летти, Джейн, Пру и Сюзанну, которые уже начали всхлипывать. Она тихонько раздала им чистые носовые платки, заранее приготовленные именно на этот случай.
Рувим, заметно нервничая, ждал Эльфину у дверей. Снаружи било яркое солнце, тихонько играл орган, толпа гудела, глядя на прибывающую знать. Особенно поражали шляпки дам – ничего страшнее Флора в жизни не видела.
Стрелки на больших часах медленно приближались к половине.
Флора последний раз осмотрелась вокруг и приготовилась в приличествующем молчании провести оставшиеся минуты.
Казалось, что вся церковь заполнена Скоткраддерами – Флора повсюду натыкалась на них взглядом. И все они собрались тут ее усилиями – не считая тех четверых, кому она помогла вырваться с фермы.
Все они были сейчас счастливы – и не потому, что кого-то бьют, или насилуют, или гордо молчат, или переживают приступ религиозного фанатизма, или пиявкой присосались к земле. Нет, они просто радовались человеческому празднику, как миллионы обычных людей во всем мире.
Только вспомнить, какими они были пять месяцев назад…
Флора склонила голову. Скоткраддерам было за что ее благодарить. И сегодняшний день увенчает ее труды!
Наконец-то! Орган заиграл «Грядет невеста», все головы повернулись к открытой двери, к большому автомобилю, который только что остановился перед церковью. По толпе пробежал гул любопытства.
В следующий миг он сменился приветственными криками. Что-то белое, высокое, прохладное, свежее, словно облако, отделилось от машины и поплыло по дорожке.
Грядет невеста! Эльфина, бледная, серьезная, сияющая, как и положено невесте, опиралась на руку Рувима. Приятное красное лицо Дика Кречетт-Лорнетта не выражало и тени волнения, которое тот наверняка испытывал. Миссис Кречетт-Лорнетт была в сером, а крупная Джоан Кречетт-Лорнетт – в оранжевой кисее. («Ужасный цвет, – огорченно подумала Флора, – и так ей не идет!»)
Процессия подошла к алтарю и остановилась.
Музыка умолкла. В наступившей тишине викарий начал быстро, но торжественно:
– Возлюбленные…
Уже после венчания, глядя, как шафер (Ральф Пент-Хартиган) целует молодую, Флора внезапно почувствовала, что с ее правой ладонью что-то не так, и, глянув вниз, с удивлением заметила, что порвала перчатку.
Только сейчас Флора осознала, как боялась какого-нибудь неприятного сюрприза. Однако все прошло замечательно, и теперь она была совершенно счастлива.
Летти, Джейн, Сюзанна и Пру по-прежнему рыдали в голос, и Флора довольно строго велела им уняться. Кое-кто уже спрашивал озабоченно, не болит ли у них что-нибудь и не получили ли они печальных известий.
– Конечно, – объяснял мистер Клоп Ранетте, которая плакала, потому что у нее не было венчания в церкви и такого красивого платья, только скучная регистрация в ратуше, – конечно, все это чистейшее варварство. Язычество с элементами непотребства, если копнуть чуть глубже. Например, бросание туфельки…
– Мистер Клоп, мы собираемся на ферму. Вы же идете с нами? – перебила Флора, чувствуя, что его пора остановить. Тот быстро пообещал Ранетте еще свадьбу, настоящую, если она только перестанет плакать, и, схватив ее под руку, увлек вслед за остальными.
Через пятнадцать минут гости уже входили в ворота фермы. Все весело болтали, смеялись, и каждый испытывал то странное приподнятое чувство, какое бывает после свадеб или похорон.
Ах, до чего мило и весело выглядела ферма! Навес сиял на солнце белыми и алыми полосами, в полутьме кухни белели гирлянды садовых цветов и розовели пионы. Кто-то повесил Воротиле на шею венок из гераней, и теперь бык горделиво расхаживал по полю, глядя на гостей через ограду большими влажными глазами.
