Все произошло в мгновение ока. Индейца застрелил другой апачи, мчавшийся на громадном гнедом, словно бронзовое изваяние с развевающимися черными волосами. На нем не было боевой раскраски. Не успела Кэндис опомниться, как он подхватил ее и на полном скаку посадил в седло перед собой. Рванувшись, она повернулась к нему и подняла револьвер.
Апачи схватил ее за запястье и сжал так сильно, что Кэндис выронила оружие, а затем сбросил ее на землю. Она упала на колени. Резко осадив коня, индеец устремил на девушку непроницаемый взгляд черных глаз. Тяжело дыша, Кэндис смотрела на него в ожидании неминуемой смерти. Внезапно до ее сознания дошло, что обстановка изменилась. Над каньоном повисла тишина – было слышно даже поскрипывание упряжи кареты. Схватка закончилась.
– Тебе ничто не угрожает, – властно произнес апачи, покачиваясь на нетерпеливо гарцующем гнедом.
Кэндис поднялась на ноги, догадываясь, кто перед ней. Кочис! И не только по внешним приметам – все знали, что предводитель апачей необычайно высок и красив, – но и по властным повадкам, отличавшим его от других. Только поэтому Кочису и его воинам удалось отбить нападение на их карету.
– Ты очень храбрая для белой женщины, – заметил он с мелькнувшей в глазах улыбкой.
– Вы Кочис, – сказала Кэндис, гадая, как он поступит с ней. Ветер подхватил гриву его длинных черных волос.
– Ты знаешь меня?
Кэндис зачарованно смотрела на его мощную фигуру.
– Нет. – Она вспыхнула. – Но я знаю Ниньо Сальважа. Он уставился на нее с нескрываемым интересом.
– А-а. Храбрый воин для храброй женщины. Он твой мужчина?
Кэндис снова покраснела.
– Нет. Он спас мне жизнь.
Лицо Кочиса приняло загадочное выражение.
– Мы друзья, – добавила Кэндис, чувствуя себя неловко под его испытующим взглядом. – Спасибо, что вытащили меня из этого кошмара.
– Джеронимо – свирепый воин.
При мысли, что на них напал этот безжалостный бандит, Кэндис содрогнулась.
– Если бы бремя, которое я возложил на свои плечи, не было столь тяжелым, – проговорил Кочис, – я бы сделал тебя своей третьей женой.
Кэндис испуганно уставилась на него. Он расхохотался, угадав ее мысли.
– Не бойся, женщина. Если богам будет угодно, мы еще встретимся.
Он развернул коня, и отряд из сотен вооруженных всадников, сотрясая землю, умчался в горы, опоясывающие перевал Апачи.
Спустя пять дней Кэндис, закатав до локтей рукава, стирала во дворе. Три верхние пуговицы лифа были расстегнуты, голова повязана платком. Лицо ее разрумянилось от поднимавшегося над водой пара, руки покраснели и обветрились.
Она стирала не для себя. Это была уже вторая партия белья, которое Кэндис брала у солдат из Форт-Блисс, чтобы свести концы с концами. Решившись взяться за стирку, Кэндис не представляла себе, как это тяжело. Никогда раньше ей не приходилось стирать.
Наконец она с облегчением выпрямилась, держась за поясницу, и тут увидела входившего во двор Джека. Он нес какой-то деревянный предмет, выкрашенный блестящей белой краской.
Джек осторожно открыл дверь спиной и исчез в доме.
– Что это? – спросила Кэндис.
Войдя следом, она замерла на пороге. Предмет, который Джек нес вверх ногами и теперь поставил в углу комнаты на четыре изящно вырезанные ножки, оказался колыбелью.
Великолепной, покрытой изысканной резьбой и раскрашенной вручную. Вдоль ножек, боковых стенок и изголовья тянулся орнамент из птиц, бабочек, цветов и виноградной лозы.
– Джек! Как красиво! Он улыбнулся.
Кэндис взволнованно поглаживала гладкое дерево.
– Где ты ее достал? – воскликнула она. – О, Джек, нам это не по карману!
– Тебе нравится?
– Очень!
За последние дни их отношения нисколько не изменились. Джек оставался сдержанным и отстраненным. Исключением были лишь те ночи, когда он поворачивался к Кэндис со страстью, граничившей с отчаянием. Его улыбка, как всегда, оказала на нее неотразимое впечатление. И не только потому, что преобразила его лицо, но и потому, что Кэндис любила Джека. Неосознанно потянувшись к нему, она коснулась ладонью его щеки. Улыбка исчезла с его лица. Кэндис чувствовала, как он борется с собой, ощущала его смятение – даже страх. Он отпрянул, и она уронила руку.
Их постель стояла теперь на четырех ножках, опираясь на сколоченную Джеком раму. Атласное платье Кэндис клюквенного цвета превратилось в покрывало. На столе лежала скатерть. Справа от очага Джек навесил полки и соорудил рабочий стол. Он выменял на что-то стул и собирался таким же образом добыть толстый индейский половик. Они обзавелись петухом и четырьмя наседками, и Кэндис с восторгом предвкушала появление в их меню жареных цыплят.
– Ну, я пойду. – Джек скользнул взглядом по ее раскрасневшемуся лицу. – У тебя усталый вид. Кстати, что это ты стираешь? Вся моя одежда из кожи.
– Спина немного ноет. – Кэндис отвела взгляд. Ей не хотелось ничего скрывать от Джека, но, зная его гордость, она сомневалась, что он одобрит ее решение. Кэндис взялась за стирку, уверенная, что Джек вернется позже.
– Может, приляжешь ненадолго? – спросил Джек.
– Хорошо, – улыбнулась Кэндис, радуясь, что он забыл о своем вопросе.
