— Я ни в чем его не обвиняю. Пожалуйста, попросите его немедленно зайти ко мне.
Охранник с трудом подавил охватившее его изумление:
— Прошу простить меня, Победитель, но я не представляю, как это можно сделать. Доктор Колрай оставил специальные указания о том, что никто не должен вас...
— Доктор пока еще не распоряжается моей личной жизнью, — прервал его Брайон. — Я не заразен и не болен — я только чрезвычайно утомлен. И я хочу видеть этого человека. Немедленно.
Охранник глубоко вздохнул и принял решение.
— Он уже идет, — ответил он и отключил экран.
— Что ты со мной сделал? — спросил Брайон, едва Айхьель вошел в его комнату и они остались одни. — Не станешь же ты отрицать, что вложил в мою голову чуждые мысли?
— Нет, не стану. Поскольку весь смысл моего пребывания здесь именно в том, чтобы донести до тебя эти «чуждые» мысли.
— Расскажи мне, как ты это сделал, — потребовал Брайон. — Я должен это знать.
— Хорошо, но ты должен еще многое услышать. И не просто услышать, но и поверить в то, что услышишь. Первое, что является ключом ко всему остальному, — это истинная природа твоей жизни здесь. Как ты думаешь, откуда взялись Двадцатые?
Прежде чем ответить, Брайон принял двойную дозу стимулятора, который разрешили ему доктора.
— Мне нечего и думать, — сказал он, — я знаю. Об этом рассказывается в исторических хрониках. Организатором первых игр был Джирольди, первые соревнования прошли в 378 году по летосчислению Анвхара. С тех пор Двадцатые проводились каждый год. Вначале это были местные состязания, но вскоре они уже переросли во всепланетные.
— Верно, — ответил Айхьель, — но ты рассказываешь о том, что произошло, я же спросил у тебя, как возникли Двадцатые. Как мог один человек, кем бы он ни был, взять отсталую планету с небольшим населением, состоящим из полусумасшедших охотников и фермеров-алкоголиков, и создать на ней социальную машину, работающую без перебоев, а в центр ее поставить искусственную структуру Двадцатых? Это было бы просто невозможно.
— Но ведь это было сделано! — настаивал Брайон. — Ты не можешь этого отрицать. А в Двадцатых нет ничего искусственного. Они вполне закономерны в подобном мире.
Айхьель коротко рассмеялся; в его смешке явственно слышалась ирония.
— Очень закономерны — но часто ли социальные структуры и правительства создаются по законам логики? Ты не думаешь. Поставь себя на место основателя Джирольди. Представь, что тебе пришла в голову идея Двадцатых и ты хочешь убедить в ее необходимости остальных. И вот ты подходишь к первому же вшивому скандальному пьяному охотнику, к тому же полному дремучих предрассудков, и все ему излагаешь ясно и понятно. Объясняешь, что его любимые игры — поэзия, стрельба из лука, шахматы — могут сделать его жизнь намного интереснее и полноценнее. Хорошо. Но в таком случае ты должен быть готов к тому, что он схватится за пушку.
Абсурдность такого предположения заставила улыбнуться даже Брайона. Разумеется, так не могло быть. Однако ж, поскольку Двадцатые все-таки возникли, этому факту должно было быть какое-то объяснение, и объяснение достаточно простое.
— Так мы можем рассуждать целый день напролет, — заметил Айхьель, — и ты не найдешь верного ответа, если только...
Он внезапно умолк и уставился на коммуникатор. Экран оставался черным, но на панели зажегся огонек, показывающий, что устройство включено. Айхьель протянул к нему мясистую руку и вырвал недавно подсоединенные провода.
— Этот твой доктор слишком любопытен. Но правда о Двадцатых его совершенно не касается. Зато она касается тебя. Тебе нужно понять, что тот образ жизни, который ты вел здесь, искусственно создан и разработан экспертами-социо-логами и внедрен опытными практиками...
— Чушь! — перебил его Брайон. — Нельзя безнаказанно ставить социальные эксперименты на людях. Начнутся столкновения, кровопролитие...
— Ты сам несешь чушь, — отпарировал Айхьель. — На заре истории, может, так и было, но времена меняются. Ты читал слишком много земной классики; ты полагаешь, что мы по-прежнему живем в век предрассудков. Перемены у человечества в крови. Все, что сейчас воспринимается как нормальное и привычное, когда-то было новшеством. Одно из последних нововведений — попытка управлять народами, создавать общества, ставящие личное счастье каждого человека превыше всего.
— Комплекс Бога, — заметил Брайон. — Загнать людей в какие-то рамки, хотят они того или нет.
— Конечно, это можно рассматривать и так, — согласился Айхьель. — Вначале попытки силой навязать народам те или иные политические структуры зачастую оканчивались плачевно. Многие — но не все. Анвхар — яркий пример того, как успешно работает искусственно разработанная структура, когда ее применяют правильно. Правда, больше мы такого не делаем. Теперь мы только защищаем развивающиеся культуры, немного подталкивая их. Когда мы работали на Анвхаре, у нас еще не было столь тщательно проработанной теории. Тогда все сводилось к тому, чтобы создать искусственную культуру, наиболее подходящую для данного мира, и внедрить ее на Анвхаре.
