Встав из-за стола, Шайна ухватилась за спинку стула, чтобы сохранить равновесие. Она не солгала, когда сказала Габриелю, что у нее кружится голова. Неяркая лампа только усиливала полумрак, царивший в каюте, которая медленно вращалась перед глазами девушки. Постель, стоявшая в углу каюты, казалась далекой-далекой, а пол под ногами качался так сильно, что Шайна вновь присела за обеденный стол.
Сделав усилие, она медленно, неуверенными шагами добралась наконец до постели. Где-то глубоко в ее окутанной хмелем голове промелькнула мысль: «А где же ляжет сам хозяин каюты?» Промелькнула и исчезла. Сейчас для Шайны самым главным было улечься самой, поскорее положить голову на подушку. Непослушными руками она стянула с себя платье и, оставшись в нижней рубашке, с облегчением нырнула под покрывало.
Когда Шайна выплыла из глубин своего хмельного сна, в каюте по-прежнему царил полумрак. Девушке было тепло. Очень тепло. И тесно. Постель показалась Шайне гораздо уже, чем прежде. Словно переборка каюты передвинулась и уперлась ей в спину. Сначала Шайна подумала, что все это ей просто кажется после выпитого вина, но вскоре поняла, что дело совсем в ином.
За спиной оказалась вовсе не переборка. На самом деле это было тело – большое, мускулистое, горячее. От сильных рук, обнимавших ее талию, по всему телу разливалась истома. Длинные пальцы гладили Шайну сквозь тонкую ткань рубашки. Но вот смуглая мужская рука приподняла шелк и легла на обнаженную кожу.
Шайна вздрогнула и напряглась. Шершавая ладонь замерла на талии, а затем поползла вверх, к груди. Достигла желанного берега и легла на упругую, трепещущую плоть. Длинные сильные пальцы принялись описывать медленные круги, легко касаясь тугих розовых сосков.
Сквозь последние клочки хмельного тумана, все еще стоявшего в голове Шайны, пробился сигнал опасности. Но против ее воли верх одержали новые чувства, рожденные прикосновением горячих мужских рук. Выросшая в тепличных условиях, Шайна не имела ни малейшего понятия об интимных отношениях между мужчинами и женщинами. И сейчас, отдаваясь неизведанным прежде ощущениям, она думала только о том, что умрет, если руки, ласкающие ее, вдруг прекратят свой танец.
Сильная ладонь опустилась ниже, скользнула по атласной коже живота, легла на бедро, и, описав по нему плавную дугу, вернулась наверх. Шайна задохнулась и задрожала, когда пальцы Габриеля стали ритмично и нежно сжимать ее грудь. Возбуждение ее росло, и страх перед неизведанным смешивался с разгорающимся желанием.
«Пусть, пусть это случится», – шептала она сама себе, изнывая от желания, ошеломленная новыми чувствами, рождающимися в ней.
Габриель повернул Шайну на спину и навалился сверху. В полумраке каюты она рассмотрела его лицо – возбужденное, пылающее. Увидела арки бровей – густых и темных; разглядела причудливый изгиб верхней губы. Шайна глядела на Габриеля испуганно и удивленно. Он уловил ее замешательство и понял его причину, но было слишком поздно – он уже не мог отступить, не мог прекратить начатое.
Тело Шайны пронзила неожиданная, резкая боль, и она громко вскрикнула. Попыталась оттолкнуть Габриеля, вырваться из его объятий, вцепилась, царапая ногтями кожу, в его плечо. У нее было чувство, словно всю ее раздирают на части. Габриель мощным движением вошел в нее – лишая девственности, отбирая безвозвратно то сокровище, что так тщательно сберегали бедные родители Шайны для предназначавшегося ей в мужья какого-нибудь высокородного аристократа.
Габриель на мгновение замер. Он испытывал чувство вины за то, что только что совершил. Понимал, что испугал Шайну, причинил ей боль. Понимал, но не мог остановиться, сдержаться, не мог совладать со своим горящим в пылу страсти телом. Огонь, бушевавший в нем, можно было погасить только близостью с этой прекрасной, трепещущей, плачущей в его руках девушкой.
Тихо шепча какие-то бессвязные слова, Габриель начал двигаться внутри Шайны – сначала медленно, осторожно, а затем все быстрей и сильней. Он слышал ее всхлипывания, чувствовал губами горячую влагу ее слез. Ему трудно было представить глубину и силу чувств, переживаемых Шайной, – за всю свою жизнь он впервые имел дело с девственницей. Все девушки рано или поздно проходят через это, и Габриель подумал, что спустя какое-то время она забудет причиненную ей боль, страх ее пройдет, и все будет хорошо.
А затем все мысли исчезли и осталось лишь неудержимое движение, страсть и дрожь возбужденного тела. Мир исчез – остался только миг высшего наслаждения.
Чуть позже, когда он утолил наконец свое желание, Габриель узнал все-таки истинные чувства Шайны. Присев на край постели и мучительно размышляя о том, что он должен сейчас сказать, Габриель встретился с ее холодным взглядом. Слезы уже высохли на щеках Шайны, и в тишине каюты твердо и отчетливо прозвучали ее слова:
– Я ненавижу вас, Габриель Форчун! И буду ненавидеть до последнего моего дня на этой земле. Чего бы мне ни стоило, клянусь, я отплачу вам сполна за все, что вы сделали со мной!