Нет, другая проблема беспокоила его. Настало время во всем разобраться с Шайной. Ведь он поклялся отомстить за гибель своих людей, за предательство, за измену, ценой которых были жизни его товарищей. Да и сам он побывал на волоске от смерти. Теперь ему предстояло приступить к мести с тем же хладнокровием, с которым эта женщина предала его.
Но, удивляясь самому себе, Габриель чувствовал, что не может довести свою месть до конца. Мысль о том, что вот сейчас он войдет в комнату и убьет эту женщину, вдруг показалась ему нелепой.
Нет, не мог он ей отомстить. Во всяком случае, собственными руками.
Оглянувшись, Габриель увидел свое отражение в висевшем на противоположной стене комнаты зеркале. Взглянувшее из его глубины лицо было худым, бледным, изрезанным глубокими морщинами. Как этот бородач был непохож на бравого, уверенного в себе и в своей удаче капитана Габриеля Форчуна – грозы морей и океанов, властелина судеб и короля кладов! Все, все, все, включая собственное лицо, он потерял из-за любви. Влюбленный пират – надо ж такому случиться!
Еще совсем недавно Габриелю казалось, что нет на свете боли сильнее, чем боль от пули или сабельного удара. Как наивен он был, глупец! Теперь-то он знает, какова она на вкус – самая сильная, самая страшная на свете боль – боль в разбитом сердце!
Как часто посещают память воспоминания об ушедших, кажущихся такими счастливыми, днях. До чего же славно было бы вернуться в маленький домик, спрятанный в лесной глуши, и жить – тихо, спокойно, бездумно, безмятежно!
Увы! Не вернуть уже тех дней. И не стать Габриелю опять капитаном Форчуном, не поднять ему паруса, не выйти на морской простор с непокрытой, непокорной головой!
Шайна… Она появилась в его жизни, и все переменилось. Навек.
И останется таким, пока эта женщина не исчезнет из его жизни.
Что ж, он должен попытаться. Попытаться наперекор всему. Он вернет то, чего никому еще не удавалось вернуть – ушедшее время. А это просто. Нужно только убить Шайну и вернуться на бескрайние просторы морей. Вдохнуть полной, освободившейся от непосильного груза грудью соленый ветер.
Да будет так!
Габриель поднялся с колен, позвал Луизу и велел ей принести горячей воды. Для начала он должен сбрить бороду. Ему не нужно больше прятать свое лицо.
Габриелю пришлось сделать над собой усилие, чтобы вернуться в комнату Шайны. Ее слезы, ее искреннее отчаяние не выходили у него из головы, глубоко запали в сердце. Ему было трудно избавиться от чувств, до сих пор прочно гнездившихся в глубине души. Он пытался справиться с ними, выбросить их из сердца, как садовник вырывает с корнем, выбрасывает прочь сорняки, проросшие на цветочной клумбе.
Да, так больше продолжаться не может. Всему есть предел. Габриель пытался настроить себя на решительный лад, поверить в то, что все слезы Шайны – не более чем попытка разжалобить его. Нужно быть сильным, нельзя расслабляться, нельзя забывать о том, что предательство этой женщины стоило жизни его товарищам, людям, которые шли за ним и верили в него. И вот из-за измены Шайны настал тот черный день в Вильямсбурге, когда их отправили на виселицу. Она, и только она повинна в этом.
Он вспомнил тот день, свой ужас и смертную тоску, когда на шею легла грубая пеньковая веревка и палач ждал сигнала, чтобы выбить из-под его ног скамейку. Ненависть с новой силой вспыхнула в сердце Габриеля, и он подумал, что теперь в нем достаточно ярости, чтобы отомстить. Да, сейчас он готов остаться с нею лицом к лицу.
Габриель подошел к комнате Шайны и твердой рукой открыл дверь.
Она лежала на постели, закрыв ладонями глаза, и рыдала – безутешно, горько, отрешенно.
Габриель тихо подошел и встал рядом. Он стоял и молча смотрел на Шайну, и с каждой минутой уменьшалась его решимость, утихал гнев, а на смену им возвращалось прежнее восхищение красотой женщины, лежавшей перед ним. И ему уже совсем не хотелось убивать. Нет, с непреодолимой силой в нем вспыхнуло желание обнять Шайну, прикоснуться к ее шелковистой матовой коже, провести рукой по этим чудесным, похожим на серебряные нити волосам.
Нет, не убивать – любить эту женщину хотелось ему.
– Шайна, – негромко окликнул он, отступая на шаг от кровати. – Шайна!
Она замерла. По-прежнему не убирая ладоней от глаз, Шайна напряглась, вспоминая звук этого голоса. Он вернул из глубин памяти цветущий летний сад, и полную золотую луну на черном ночном небе, и…
Не открывая заплаканных глаз, она опустила руки и впилась пальцами в покрывало. Губы Шайны дрогнули, и раздался негромкий шепот:
– Габриель?
И еще раз, словно шелест ветерка в листве:
– Габриель?
Шепот Шайны проник в самое сердце Габриеля, заставил его похолодеть. Чувствуя, что еще немного – и он сойдет с ума, решил положить всему конец – резко, сразу.
– Шайна! Поднимайся же, дьявол тебя побери! – рявкнул он.