Их глаза встретились. На губах Шайны все еще блестели капельки соленой океанской воды.
Габриель медленно поднялся, нежно скользнул руками по плечам Шайны, наклонил лицо, и Шайна раскрыла навстречу ему свои влажные, стосковавшиеся губы.
Они легли на узкую койку, дрожащими пальцами помогли друг другу освободиться от последней преграды, разделявшей их, – промокшего полотна и шелка. Шайна глубоко вздохнула, когда ее обнаженная кожа соприкоснулась с горячим телом Габриеля. Молча, медленно, они все сильнее прижимались друг к другу – двое в одном, двое как один…
Наконец Шайна не выдержала, распахнула объятия, раскрылась навстречу Габриелю. Тело ее выгнулось, напряглось – торопя, призывая к действию.
Не нужно было им ни долгих ласк, ни нежных слов, ни легких, возбуждающих поцелуев. Голос крови, голос страсти гремел в них, заглушая ревущий над морем шторм, сливая тела, сплетая их воедино.
Шайна откинулась, расслабилась, радостно принимая Габриеля, а тот осыпал горячими поцелуями ее шею, плечи, грудь, оглаживал дрожащими руками ее тело – вспоминая, ликуя, возвращаясь.
– Габриель, – прошептала она, всхлипывая от нестерпимого желания.
Он прижался к ней, восхищенными глазами глядя в ее лицо, и вошел – медленно… медленно… медленно погружаясь в зовущую, распахнутую ему навстречу вечную тайну любви.
Шайна обняла его, обвилась вокруг него всем телом, и не было в мире силы, способной сейчас оторвать их друг от друга.
Шторм продолжал бушевать снаружи, ворочая тяжелые волны, бросая с ладони на ладонь их корабль, сгибая скрипящие мачты. Но что был этот шторм по сравнению с тем ураганом страсти, что ликующе гремел сейчас в душах слившихся воедино, обретших наконец вновь друг друга любовников!
Так, ничто. Легкий бриз.
Утром, когда Шайна открыла глаза, вокруг царила тишина, словно и не было никогда никакого шторма. Яркое солнце весело светило в круглое стекло иллюминатора. В каюте она была одна.
Вытянувшись на узкой койке, Шайна вспомнила вчерашнюю ночь. Вспомнила все – начиная с того момента, когда Габриель спас ее на самом краю бушующей пучины, и до того, как…
Шайна прикрыла глаза и еще раз пережила в памяти ту, вторую часть ночи. Порыв, ураган страсти – неудержимый, сметающий все на пути, – а затем упоительный, счастливый миг покоя, когда все тело, все чувства насыщены любовью до предела и сил остается лишь на то, чтобы погрузиться в легкий прозрачный сон – вместе, рядом, не размыкая объятий.
Однако Шайна не хотела попасть в плен своих иллюзий. Она знала, что подозрения Габриеля не рассеялись и по-прежнему продолжают стоять между ними. И прошедшая ночь ничего в этом смысле не изменила.
Или почти ничего.
Во всяком случае, Шайна знала теперь, что, несмотря на все свои подозрения, Габриель по-прежнему хочет ее, любит, боится потерять.
Так вдвойне спасибо вчерашней ночи! Она зажгла в сердце Шайны не только огонь любви, но и огонек надежды.
Спасибо тебе, шторм! Спасибо тебе, ночь!
Когда карета, увозившая их из Чарлстона, сделала плавный поворот, выезжая на дорогу, ведущую к почти достроенному дому в Фокс-Медоу, Шайна увидела гостиницу – ту самую, куда собиралась добраться в далекую штормовую ночь – ночь ее побега от ужасного пирата Габриеля Форчуна. Интересно, как сложилась бы ее судьба, достигни она тогда этой гостиницы, вместо того чтобы повстречать на своем пути Йена Лейтона?
Йен… Еще с раннего детства, от своей матери Шайна усвоила правило: о мертвых либо хорошо, либо никак. М-да. По-хорошему о Йене думать ей никак не удавалось.
А теперь она возвращается в Фокс-Медоу по своей доброй воле. И если судьбе будет угодно примирить их с Габриелем, она назовет свое возвращение не только добровольным, но и счастливым.
Шайна пристально взглянула на Габриеля, который жадно всматривался в приближающийся Фокс-Медоу – ведь он столько времени не был дома!
После той незабываемой штормовой ночи на борту «Кастла» подозрения вновь поселились в душе Габриеля, победив проснувшуюся было страсть. Во всяком случае, после той ночи близости между ним и Шайной больше не было. Габриель опять замкнулся, отстранился, и, пожалуй, стал присматривать за Шайной еще усерднее, чем прежде. И все же не раз ей удавалось подметить восхищение в брошенном исподтишка взгляде его зеленых глаз. И Шайна понимала, что внутри Габриеля идет борьба между недоверием и любовью, между желанием отомстить и вожделением, между холодом и огнем. Она замечала следы этой борьбы, и в ней вспыхивала надежда. И еще в одном Шайна была уверена: как только ей удастся найти доказательства своей невиновности, они с Габриелем навсегда соединят свои судьбы, и тогда уже ничто не сможет помешать их любви.
Карета выехала на открытое пространство, и Шайна привстала, чтобы увидеть дом. Вот он – почти достроенный, двухэтажный, просторный, с высокой крышей, прорезанной слуховыми окнами. Широкая веранда тянется вдоль всего фасада, а перед нею – клумбы с алыми, желтыми, белыми цветущими розами. В глубине, за домом, угадываются постройки – очевидно, конюшня, прачечная, амбар…