Возьмем, к примеру, гордость. «Золотой рассвет» был его творением, кульминацией труда всей жизни, своего рода лавровым венцом карьеры. Но его отняли у Ника, отняли и покорежили. Но даже после того, как и сам танкер, и весь чудесный проект покажут свою несостоятельность, обернутся катастрофой и великим горем, имя Николаса Берга всегда будет упоминаться рядом. Мир не забудет, что грандиозная задумка исходила именно от него.
А помимо гордости, была еще и ненависть. Дункан Александер отобрал у него жену и ребенка. Дункан Александер саму жизнь у него отнял. Дункан Александер был врагом, и, согласно правилам Ника, с ним надо сражаться с той же целеустремленностью и безжалостностью, что пронизывали все существование Николаса Берга.
Ник налил себе очередную чашку кофе и разжег сигару. Сидя в полном одиночестве среди роскоши люкс-номера, он мрачно задался вопросом: «Если бы речь шла о другом человеке и о другом судне, которое взялось перевозить нефть Эль-Барраса… стал бы я так рьяно протестовать?»
Вопрос, разумеется, и не предполагал ответа. Дункан Александер — враг.
Николас поднял трубку и набрал еще один номер. Предстоял разговор, который он так долго оттягивал. Ему не нужно было заглядывать в записную книжку, переплетенную в красную телячью кожу, чтобы найти в ней телефон особняка на Итон-сквер.
— Миссис Шантель Александер, пожалуйста.
— К сожалению, сэр, миссис Александер сейчас в Кап-Ферра.
— Ну разумеется, — буркнул Ник. — Спасибо.
— Туда можно позвонить. Телефонный но…
— Да-да, я знаю.
Понятно — забыл, какой сезон на дворе. Ник набрал еще один номер, на этот раз в городке на средиземноморском побережье.
— Резиденция миссис Александер. Питер Берг у телефона.
По жилам Николаса вместе с кровью побежала волна эмоций, от которых загорелись щеки и защипало в глазах.
— Привет, мой мальчик. — Его голос прозвучал неестественно, пожалуй, даже напыщенно.
— Отец! — Неприкрытый восторг. — Слушай, как… Добрый день, сэр. Вы получили мои письма?
— Нет… Какие письма? Ты их куда отправлял?
— На квартиру в Квинс-Гейт.
— О, я туда не заглядывал… — Николас прикинул время, — почти месяц.
— А я получил твои открытки: одну — с Бермуд, другую — из Флориды. Просто хотел тебе написать, что…
Последовал отчет о триумфах и катастрофах мальчишки-школьника.
— Сногсшибательные новости! Я тобой горжусь. — Слушая сына, Николас представил себе его лицо, и от этого защемило сердце: он мало, непростительно мало времени уделяет сыну. Вот оно, чувство вины. Боль от потери. Лишь в такие минуты Ник позволял себе признать, как сильно тоскует по сыну. — Здорово, Питер, просто здорово…
Мальчик хотел рассказать все и сразу, сбиваясь, путаясь в новостях, которые он копил так долго. Перескакивал с пятого на десятое, потому что одно цеплялось за другое… И разумеется, наступил момент для неизбежного вопроса:
— Отец, когда к тебе можно приехать?
— Это, Питер, мне надо согласовать с твоей матерью. Но скоро. Я тебе обещаю. — «Нет, надо уходить со скользкого льда», — в отчаянии подумал Ник. — Как там поживает «Апаш»? Ты уже участвовал в гонках?
— Да, вчера. Мама купила мне новые териленовые паруса, красные с желтым.
Выяснилось, что «Апаш» не занял-таки первое место, однако Ник тут же узнал, что повинен вовсе не шкипер яхточки, а капризы ветра, неспортивное поведение конкурентов, которые все норовили ударить в борт, оказавшись с наветренной стороны, и, наконец, нахальный арбитр, вздумавший снять «Апаш» с гонок за то, что тот якобы стартовал раньше сигнального выстрела.
— А потом, — продолжал Питер, — я все равно буду участвовать. Утром в субботу у нас…
— Питер, подожди. Где мама?
— В яхтенном домике.
— Ты не мог бы переключить туда мой звонок? Я должен с ней поговорить.
— Конечно. — Ребенку почти удалось скрыть разочарование в голосе. — Пап, но послушай… Ты обещал. Скоро, да?
— Даю слово.
— Тогда, сэр, до свидания.
В телефоне что-то щелкнуло, затрещало, и наконец раздался ее голос, безмятежный колокольчик:
— C’est Chantelle Alexander qui parle.
— C’est Nicholas ici[16].
— О, дорогой. Как приятно слышать твой голос. Как твои дела?
— Ты одна?
— Нет, у меня ленч с друзьями. У графини очередное увлечение. Он матадор. Подумать только!
Под титулом «графиня» скрывался подчеркнуто женственный и богатый гомосексуалист, который прибился ко двору Шантель. Николас будто воочию видел широкую мощеную террасу, спрятанную от посторонних глаз кронами шумящих сосен… Яхтенный домик-игрушка, весь словно кремовый торт, с претенциозными башенками и рыжей черепицей… Сияющая, беззаботная компания под яркими зонтиками…
— Пьер и Мими на один день пришли из Канн на своей яхте…
Пьер был сыном магната, который владел крупнейшей в Европе корпорацией по выпуску гражданских и военных реактивных самолетов.
— А Роберт… — продолжала щебетать Шантель.
