— А нечего меня злить… — Она с досады ударила яйцом по краю миски, и скорлупа лопнула, заляпав штаны белком. — Черт!
Саманта вызывающе уставилась на Эйнджела, гневно схватила протянутую тряпку и вытерла пятно. Они снова вернулись к работе.
— Сколько ему лет? — опять не выдержала Саманта. — Полторы сотни?
— Тридцать восемь. — Эйнджел на мгновение задумался. — Или тридцать девять.
— Так вот знай, умник, — ехидно заявила Саманта, — для идеальной пары надо разделить возраст мужчины пополам и прибавить семь.
— Душечка, но тебе ведь не двадцать шесть, — мягко возразил Эйнджел.
— Подумаешь! Еще пара лет, и…
— Смотри-ка, совсем потеряла голову. Ну, ясное дело — страсть! вожделение!
— Не говори ерунды, Эйнджел. Ты же знаешь, что я у него в неоплатном долгу — он спас меня. А что касается вожделения… Ха! — Саманта пренебрежительно фыркнула и встряхнула головой, отметая совершенно неуместную мысль.
— Вот и славно, — кивнул Эйнджел. — Человек он жутко неприятный, глазки как у хорька…
— Ничего подобного, у него очень красивые глаза! — опять завелась Саманта, но тут же замолчала, увидев хитрую ухмылку кока. Девушка замерла в нерешительности, а затем обессиленно опустилась на скамейку с разбитым яйцом в руке. — Эйнджел, ты невыносим. Ненавижу тебя. Зачем ты смеешься надо мной?
Саманта готова была вот-вот разрыдаться, и кок, согнав улыбку, напустил на себя серьезный вид.
— Для начала тебе не помешает кое-что узнать о нем…
И он рассказал ей язвительную версию биографии Николаса Берга, щедро приправив ее богатой фантазией и колкой иронией. Эйнджел не прочь был посплетничать, и Саманта слушала жадно, затаив дыхание и время от времени удивленно восклицая.
— Так его жена убежала с другим? О чем она думала?!
— Душечка, женщины непредсказуемы, как погода у моря.
Саманта на секунду призадумалась. Затем последовал вопрос:
— Так это на самом деле его судно? Он не просто капитан?
— О, ему принадлежит не только этот буксир, есть еще одна посудина, не говоря уже про всю компанию в целом. Раньше его называли Золотым Принцем… Птица высокого полета. Разве не заметила еще?
— Я не знаю…
— Конечно заметила. Не могла не заметить. Ты ведь, душечка, настоящая женщина, а настоящую женщину ничто так не возбуждает и не манит, как власть, успех, звон золота.
— Так нечестно, Эйнджел. Я о нем ничего не знала. Я не знала, что он богат и известен. И мне наплевать на деньги…
— Ай-ай-ай! — Эйнджел встряхнул кудрями, в ушах блеснули золотые серьги. Однако, увидев, что Саманта опять начала закипать, он тут же пошел на попятную. — Ну хорошо, хорошо! Уже и подразнить нельзя. Но согласись, что тебя влечет его сила, целеустремленность, властность, успех. Разве не притягательно наблюдать, как остальные подчиняются ему, боятся его?
— Я не…
— Не лги себе, дорогуша. Дело ведь не в том, что он спас тебе жизнь. И красивые глаза тут ни при чем, как и то, что у него в штанах.
— Какой ты грубиян, Эйнджел!
— Душечка, ты красива, привлекательна и ничего не можешь с собой поделать. Ты похожа на молоденькую газель, уже пробудившуюся, но пока еще застенчивую, — и вот ты замечаешь вожака стада. Ты не в силах справиться с собой, ты всего лишь женщина.
— Что же мне делать?
— Мы обязательно придумаем, дорогуша, но вот чего делать не надо, так это кружить вокруг него, вырядившись в эти обноски, восхищаться и смотреть с обожанием. Он человек занятой, и вряд ли ему понравится постоянно о тебя спотыкаться. Поиграй в недотрогу.
Саманта на секунду задумалась.
— Эйнджел, мне не хотелось бы переиграть и проиграть, так и оставшись «недотронутой». Улавливаешь?
Красавчик Бейкер работал не покладая рук, дело спорилось, и даже Ник со своей неуемной непоседливостью не мог быть в претензии. Генератор аккуратно завели через двустворчатые двери в надстройку на второй палубе и, подтащив к стальной переборке, закрепили оттяжками.
— Как только запустим дизель, сразу просверлим палубу и посадим его на анкерные болты, — пояснил стармех.
— Провода подведены?
— Я решил пока не трогать главный распредщит на третьей палубе — набросим времянку.
— Но ты разобрался, как запитать носовой брашпиль и помпы?
— Вот пристал! Дружище, топай-ка ты своей дорогой и не мешай людям работать.
Один из помощников Бейкера уже собрал газосварочный аппарат на верхней палубе, в том месте, где проходила вентиляционная шахта главного машинного отделения. Сопло горелки зашипело, и из стального кожуха дымохода посыпались красные искры. Впрочем, на самом деле дымовая труба лайнера была чисто декоративной и придавала «Золотому авантюристу» определенный шик. Сварщик прорезал последние дюймы, и кусок металла провалился внутрь темной дыры — примерно шесть на шесть футов, — открыв доступ в полузатопленное машинное отделение, лежавшее полусотней футов ниже.
