— Нет. Я один. Мои родители тоже были единственными детьми, они поженились, когда уже были немолоды. Мой отец был викарием, но не имел постоянного прихода и замещал временно отсутствующих священников, так что мы подолгу не сидели на одном месте. У меня нет ни семьи, ни того, что можно назвать домом.
— Где ты родился?
— Тейм, графство Оксфордшир. А ты?
Лицо Эмили озарилось счастьем.
— Я родилась в Элдридж-Холле, доме своих родителей, это рядом с Торнби, графство Нортгемптоншир. Там жили мы все, пока братья не женились, а сестры не вышли замуж. В гнезде остались только мы с Руфусом, но остальные часто приезжают.
— Насколько я помню, у тебя семеро братьев и сестер. И должно быть, много родственников?
Это объясняет легкость в общении с Жюно, ту легкость, которой так недостает ему. Раньше он не знал этого, пока не увидел, как она разговаривает с ними. Сам бы он никогда не сумел вести беседу так легко и непринужденно, как она. Даже если бы захотел.
— Да, у нас настоящий клан: орда дядюшек, тетушек и кузенов с обеих сторон.
Ему не нужно было спрашивать, как она ладит с семьей, — достаточно было увидеть ее ласковую улыбку и сияющий в глазах свет.
В детстве у него никогда ни с кем не было подобной душевной связи. Пока он не вырос, не вступил в гвардию, где сразу же подружился с Делом, Рейфом и Логаном.
— У меня нет братьев и сестер, но есть товарищи по оружию, — неожиданно сказал Гарет.
— Те трое в офицерской столовой? — уточнила Эмили.
Гарет кивнул. Она ни о чем не расспрашивала, не допытывалась, но когда они оставили позади предместья Марселя, он, сам того не ожидая, стал рассказывать ей, как встретился с друзьями, об их похождениях и приключениях. Когда Эмили рассмеялась, он стал расспрашивать ее о братьях и сестрах, и она охотно отвечала, раскрывая ему глаза на любовь, которой он доселе не знал. Самым близким к этому понятием была дружба, но даже она недотягивала до тепла, широты и глубины единства душ, описываемого Эмили.
И Гарет все больше тосковал по тому, чего никогда не ведал. Когда он женится на ней…
Эта мысль вертелась у него в голове, даже когда они замолчали и в экипаже был слышен только грохот колес.
— Он сам как кобра! — Старший из трех служителей культа, посланных следить за дорогой, ведущей на север от Марселя, сплюнул на каменистую землю. — Сегодня я ни за что не хотел бы рассердить Дядю! Он был в таком настроении, когда те, кто дежурил вчера на пристани, доложили, что не видели майора и его людей!
Остальные трое устроились между камнями и валунами на обочине дороги. Самый молодой хитро ухмыльнулся:
— Повезло им. Я слышал, как Акбар говорил, будто Дядя потерял так много людей, что больше никого не будет казнить. Ему нужен каждый человек, по крайней мере сейчас.
— А… это все объясняет, — кивнул третий. — Впервые вижу такую снисходительность. Обычно одна ошибка, и Дядя… — Он провел пальцем по горлу.
— Верно. — Старший ткнул младшего в бок носком сапога. — Тебе не мешает помнить об этом, если майор сумеет проскользнуть мимо нас. Если майор выберет этот путь, Дядя последует за ним, и когда нас снова будет много, наказанием за каждый промах станет смерть.
Остальные двое переглянулись.
Тут младший поднес к глазам подзорную трубу и направил на первый из двух экипажей, катившихся по северной дороге. Его сообщники легли и уставились в небо. С утра здесь уже проехало множество экипажей.
— Эй! — прошипел младший, протягивая подзорную трубу. — Это они, я уверен! Вон тот, на козлах — денщик майора. Верно?
Старший взял трубу и через несколько секунд кивнул.
— Оставайся, пока они не проедут, потом последуешь за ними, — приказал он младшему мы сообщим Дяде хорошие новости. Потом Дядя похвалит тебя, как ты того заслуживаешь.
Старшие без лишних слов стали карабкаться туда, где остались украденные ими лошади.
Дорогой дневник!
Я спешу нацарапать это, пока Гарет вышел из экипажа за свежими лошадьми. Последние два дня и особенно последние три ночи стоили моих прежних усилий. Моей кампании помогло то, что мы остановились в крошечной деревушке. Поскольку мне обычно предоставляют самую большую и уютную комнату, а Арния с Мукту и Доркас довольствуются оставшимися, вполне разумно и логично, что Гарет предпочел провести ночь в моей постели, а не в конюшне вместе с остальными.
А потом, конечно…
Я с поистине ослиным упрямством стану добиваться исполнения всех желаний своего сердца.
Э.».
Вечером они прибыли в Лион, причем за необычайно короткое время, и Гарет поблагодарил каприз судьбы, пославший им в качестве кучеров родственников Жюно, Гюстава и Пьера. Опытные, закаленные в боях, довольно жесткие люди уже доказали, что готовы идти вперед, невзирая на препятствия вроде оживленного движения и перевернутых повозок.
