Несколько пуль просвистело над головой казака. Но он отмахнулся от них, как от докучливых ос. Матросы, вцепившись руками во что попало, лежали в душистом и колючем сене. Фура, подскакивая на колдобинах, резко кренясь на поворотах, все больше отрывалась от опешивших немцев.
Не прошло и получаса, как взмыленные лошади влетели в станицу. Казак с ходу направил их в раскрытые ворота. На крыльцо выбежала молодая женщина с испуганным лицом.
— Хорони гостей, Гапка, — приказал молодухе казак. — На сеновал веди, живо!
И он тяжелым колом припер массивные ворота.
Весь день моряки просидели в темноте, зарывшись в сено. Казачка принесла им глиняные миски с борщом. Сказала:
— Немцы в станицу понаехали. Все дознаются, не видал ли кто матросов. Да разве у нашего Григорича что спытают?
— А ты кем ему приходишься? — спросил женщину Гулин.
— Невестка я ему.
— А муж где?
— В корпусе у Кириченки[3] воюет… Пантелей Григорьевич зараз гутарил, — продолжала она, — выведет вас ночью на реку, к кораблю, чуете?
— Чуем, — ответил Лаптий, любуясь красавицей и уплетая удивительно вкусный борщ. — Да, братцы, это вам не кино, — подмигнул он товарищам.
Под вечер Пантелей Григорьевич заглянул да сеновал.
— Ну, матросня, живем? — спросил он.
— Живы, — ответили матросы.
— Тогда — собирайся.
Казак раскурил свою глиняную люльку.
— Слыхал я, что вы натворили, — сказал он, когда они спустились с сеновала во двор. — Немцы прямо сказились, всю степь обшарили. Часовым своим, что вас упустили, немецкий обер морды искровянил… Ну, выходите…
У калитки они столкнулись с метнувшейся в сторону простоволосой девчонкой.
— Вякнешь кому — истый Христос, убью! — прикрикнул на нее казак.
Девчонка от страха присела на корточки.
— Теперь не вякнет, — успокоенно заключил Пантелей Григорьевич.
В станице лаяли собаки. Где-то перекликались немецкие часовые да слышались тяжелые шаги патрулей. Пантелей Григорьевич вывел моряков в степь.
— Вот так и дуйте. Тут напрямки недалеко, версты три, не боле.
— Спасибо, Пантелей Григорьевич, — поблагодарил Гулин.
— Вам спасибо, — тихо откликнулся казак. — Про ваш корабль мы наслышаны. Партизаном зовем его плавучим…
Через два часа, с первыми лучами проснувшегося солнца, Гулин, Лаптий и Чеботарь поднялись на палубу «Железнякова».
Весь день «Железняков» поднимался вверх по реке, пока не обнаружил немецкую пехоту. Володя Гуцайт немедленно сошел на берег. Через час корректировочный пост сообщил: фашисты готовятся к переправе. «Железняков» открыл огонь. Гитлеровцы частью были уничтожены, частью разбежались.
