Слёзы ручьем полились.
Шла по проходу, а люди встревоженно всматривались в ее лицо, спрашивали:
– Что случилось?
Те, кто слышал, передавали тихо друг другу. Так мол и так. Марина села на своё место и разрыдалась, еще больше. Девушки, ехавшие рядом, тоже стали спрашивать.
Стала им торопливо объяснять и горестно сказала:
– Бессовестные, еще натурой просят.
Девушки ахнули.
– У нас три рубля есть.
Раза два проводники приглашали Марину в своё купе. Она стояла на пороге и внутрь купе боялась заходить.
Женщины в вагоне стали шуметь:
– Давайте соберем ей деньги. Выкинут ведь.
Девушки вдвоем пошли по вагону, стали просить, насобирали ей десять рублей и наконец, Марина могла спокойно ехать. Поезд приезжал в два часа ночи. Люди в вагоне попросили солдата, который выходил вместе с ней, донести чемодан и до утра охранять ее на вокзале.
Вокзал в Уральске маленький и старинный. Первая линия железной дороги была подведена к городу в 1894 году. Казаки, говорят, хотели соль возить, рыбой торговать.
Мест в общем зале не было, сели в коридоре около кассы. Там же ютился парень с обезьянкой, он отстал от цирка. Обезьянка строила рожицы, и всем вместе, им было не так скучно. Хотя, понаблюдав за этим нахалёнком, Марина навсегда невзлюбила обезьян.
Милиционер ходил недалеко и гонял алкашей и бомжей. Свет был тусклый и неприятно сквозило. Люди казались злыми, задерганными.
Утром Марина ушла к тётке Галине Викторовне в район Зигзаг, а отдохнув, поехала домой в «Пермский» совхоз к маме и Вите.
Правда мама долго ругала за то, что она спрятала деньги в общаге и не заняла из них себе на дорогу:
– Что, я тебе бы их не вернула? Разве так можно, ехать в такую даль без денег?!
Марина разнервничалась:
– Сама так воспитала – чужого не брать!
Мама в это время раскатывала лепешки, собиралась сварить бешбармак. Мяса не жалела. Жирная шурпа толстым слоем кипела на огне – топилась побеленная печка. Когда-то маме дали дом с тополями. Они окружали дом. Сажать овощи уже, конечно, было негде, но зато летняя веранда в тени деревьев была кстати…
«Пермский» совхоз снегом завален чуть не по пояс. В клубе танцы. Вечером сходила туда. Лампы казались тусклыми, но народ веселился, под гитары местного ансамбля. Никто больно не обращал на нее внимания. Одноклассники разъехались, а подросшее поколение ею не интересовалось. В большом холле играли в бильярд. Кино и танцы всегда были практически единственными развлечениями.
Вернулась домой, скрипя снегом. Дома лучше. Наелась лепешек с мясом и рассыпчатой местной картошкой.
– Завтра будем делать голубцы.
Маме казалось, что ее где-то там не кормят совсем.
Отчим, как всегда, с хмурым лицом молчал, не вмешиваясь ни в какие разговоры. Голубцы мама делала огромные на всю тарелку. Таких сочных голубцов, как дома, Марина не видела никогда нигде. А пельмени, а суп из домашней курицы и домашней лапши, а картошка на шкварках сала, а рыба Сазан, жареный с пшенной кашей-селянка!..
Всё дома жило и дышало теплом, достатком и чистотой. Мама сидела на кухне и по-прежнему до трех ночи проверяла тетради.
Маринка перебрала книги в книжном шкафу и виниловые пластинки в братниной тумбочке с деревянными отсеками. Брат любил порядок, считал, что виниловые пластинки надо хранить только в стоячем положении, и сам мастерил отсеки. Миша был в морях. Внезапно нашла синюю тетрадь. Открыла и поразилась. Это был дневник морских рассказов Миши. С затаившимся голубем внутри открыла и начала читать:
«Все мы весим на вес золота – только в разной пропорции».
«Каждый человек должен иметь свою систему координат».
Первые рассказы были сумбурными и без начала. О поездке в Ленинград читала, затаив дыхание. Многое перекликалось с ее личными чувствами. Вспомнила его восторженные рассказы. Поняла, что эти рассказы и повлияли на ее решение ехать в далекий город.
«…Мы бродили по Ленинграду, у Исаакия встретили старика, который показался мне ханыгой. Он подошел, попыхивая сигаретой, спросил:
– А вы, молодые люди, знаете историю Исаакиевского собора? Нет? Ну, тогда слушайте!
И мы целых два часа на холоде слушали разинув рот. Смеялись вместе с ним над различными перипетиями строительства, затаив дыхание, впитывали в себя грандиозные цифры его веса, золота и так далее. Старик сыпал мудрёными именами: Баженов, Растрелли, Воронихин, Трезини, Монферран, Тома де Томон, Росси, Захаров – зодчие Ленинграда.
Его коронкой были слова:
– А сейчас я вам расскажу такое, что ни один экскурсовод не знает!
Повел нас к Медному всаднику и опять поселил в мир старины.
Памятник делали по заказу Екатерины двенадцать лет, внутри он полый (толщина стенок полтора сантиметра), только ноги коня и хвост цельные. Вывел на набережную и рассказал историю каждого здания и моста, какие мы видели.
