Опустившись на четвереньки, Фейт открыла решетку камина и вьюшку дымохода, затем бросила в топку пару скомканных газет. Поверх бумаги аккуратно уложила растопку, добавила несколько тонких чурок. Вооружившись зажигалкой, которую нашла в кухне в ящике со всякой мелочовкой, она подожгла газеты в нескольких местах. Бумага вспыхнула, пламя с ревом устремилось в трубу, и лицо Фейт обдало жаром. Отпрянув, она осталась стоять на коленях, упираясь руками в бедра, и смотрела, как разгораются дрова. Дневник должен сгореть полностью, чтобы не осталось никаких улик. И даже если в дом прямо сейчас заявятся копы, они лишь решат, будто Фейт делает что-то совершенно обыкновенное и привычное.
Глядя, как огонь пляшет и разбрасывает оранжевые искры, она глубоко задумалась, мысленно вернувшись в далекое прошлое.
Это был поход в лес. Они отправились туда вчетвером: родители, сама Фейт и ее старшая сестра. Предполагалось, что это станет запоминающимся семейным событием. Праздником… Не успела, однако, Фейт подумать о празднике, как образы прошлого тут же подернулись рябью и стали заволакиваться штрихами и точками, словно сердитый ребенок возил по картине черным мелком, зачеркивая неприятные воспоминания, пока они не проявились полностью. Так бывало всегда, когда Фейт пыталась припомнить какой-то эпизод из детства.
Что-то жгучее подступило к горлу. Обрывки звуков и картин в голове словно растворялись в кислоте, и все же самые яркие воспоминания никуда не делись. Фейт помнила… Родители сердятся. Орут друг на друга и на них, а на траве блестят смятые жестянки из-под пива. На столике для пикника краснеет винная лужица. Она стекает в щели между планками, и под столом копошатся муравьи. Аннелиз что-то говорит, спорит, доказывает, восклицает и в конце концов в ярости убегает в лес по узкой тропинке, петляющей между деревьями. Она исчезает из вида, и Фейт чувствует острый страх. Ей сразу вспоминаются все сказки о людоедах, ведьмах и серых волках. Даже сейчас отголоски того давнего ужаса заставляют ее похолодеть. Деревья в лесу были такими высокими, что заслоняли небо и загораживали солнечный свет. На суку громко и зловеще каркал ворон.
Фейт нахмурилась. Когда же это произошло?.. Сколько ей было лет? Семь? Восемь? Неужели ее сестра уже тогда превратилась в примадонну их крошечного семейства, такую капризную и испорченную?
Огонь в очаге разгорался, она ощущала на лице его тепло и пыталась как можно подробнее все вспомнить.
Они звали ее. Кричали. Родители, другие отдыхающие – мужчины, женщины, какие-то подростки…
Фейт помнила, как зажала уши руками, чтобы не слышать суеты и шума поисков, как трясла головой, чтобы все это куда-нибудь провалилось, исчезло, как зажмурила глаза. Ее старшая сестра пропала? Нет! Это ведь невозможно!
Черные штрихи и точки сгустились, заволакивая пеленой черно-белый экран памяти. Что было дальше и кто нашел сестру, Фейт не помнила. В памяти остались только пережитый страх и дурные предчувствия.
Чувство неудовлетворенности обожгло ей нутро. Некоторое время назад Фейт спросила у матери об этом случае, надеясь хотя бы с ее помощью воссоздать целостную картину, но Хелен лишь рассмеялась и сказала, что Аннелиз, мол, опять раскапризничалась, убежала в лес и заблудилась. Ближе к вечеру ее нашли – очень испуганную и раскаивающуюся.
В воспоминаниях Фейт таких провалов хватало. Она даже разговаривала об этом с психотерапевтом, который консультировал ее после развода. Фейт сказала, она боится, что с ней может быть что-то не так, но психотерапевт назвал провалы в памяти типичными для женщины в ее ситуации. Мол, это последствия травмирующего брака. Фейт, дескать, накопила слишком большой негативный опыт и теперь, когда травмирующий агент, то есть муж, растворился в небытии, ей следует попытаться успокоиться, расслабиться, научиться воспринимать жизнь как источник положительных эмоций. А чтобы достичь этого по возможности быстрее, ей необходимо сосредоточиться на своем здоровье, набраться сил, и тогда со временем воспоминания вернутся к ней в полном объеме.
Но Фейт продолжала беспокоиться. И сильнее всего ее терзало осознание, что на самом деле ей известны все ответы на свои вопросы, просто измученный мозг скрывает их от нее, чтобы избавиться таким образом от непрекращающихся страданий.
Встряхнувшись, Фейт подбросила в огонь пару кусков угля, закрыла каминную решетку и спустилась в подвал, чтобы достать дневник сестры. Она уже решила, что лучше не жечь рюкзак и шерстяную обезьянку – поднимется жуткая вонь, да и копоти от них не оберешься. Придется выбросить их куда-нибудь подальше, но для этого ей понадобится ее машина.
