Основная задача состояла в том, чтобы скоротать время от подъёма до отбоя. Спать на земле нельзя, сидеть можно только на скамейках, а их катастрофически не хватает. Перемещаться следует только организованной толпой, баня бывает, но её ещё никто не видел. Кормят парашей, а ложку надо иметь свою. На довольствие вновь прибывших поставят завтра, а пока сосите палец. Чтобы не было скучно, нас разделили на две команды и устроили спортивные соревнования. Мы делали всё: отжимались, бегали наперегонки, подтягивались, упражнялись в строевой подготовке, играли в Чапаевцев. Наши сержанты также принимали горячее участие, словно на кон было поставлено не время, которое нужно убить, а реальная жизнь. Старшина вальяжно сидел на скамейке и, как мне казалось, сочинял стихи. Он внимательно следил за нами, затем отводил глаза и делал какие‑то записи в блокноте. Выглядел он умиротворённо и вселял спокойствие. Медленно приближался вечер, утренний хмель давно вышел, вода в уличных поилках была ржавая и тухлая, голод накатывал с удвоенной силой. Я уже готов был выйти на охоту, но по кругу ходили лишь стада голодных, безлошадных ковбоев и ни одного бизона, чтобы хоть сырым мясом, но утолить свой голод и жажду.
Солнце уже готовилось завалиться за ветки стоящего вдалеке леса, когда старшина привёл отряд обстрелянных ополченцев из столовой. Он позвал нас, и мы, как голодные шакалы, подступили к более удачливым однополчанам, которые светились здоровьем и сытостью. Их животы от приёма пищи распухли и выпирали. Глядя на эти довольные хари, было ясно, что в беде нашей они нам не товарищи.
— Так, Тела, подошли и встали вокруг плотным кольцом! — скомандовал старшина.
Мы, нехотя передвигая голодные тела и волоча ноги, выполнили наш предсмертный приказ.
— Доставай! — произнёс благодетель. — У вас три минуты! Всё сметать, крошек не оставлять! И языком не трепать!
Как на евреев, на нас посыпалась манна небесная — сытые товарищи из-за пазух начали доставать буханки хлеба и, разламывая каждую, передавать нам — узникам Освенцима. Мы, не спрашивая, откуда такое чудо, вгрызались в свежий безвкусный хлеб и жевали его, жевали, жевали. По одному и попарно мы начали отбегать к водопойке и сладкой сырой водичкой запивать последние куски застрявшего хлеба.
Когда трапеза закончилась, мы вновь приняли облик готовых к бою ополченцев.
К старшине ускоренным шагом подошёл ефрейтор Федулов. Лицо его было озабоченно, он что-то быстро проговорил и сделал шаг назад и в сторону.
— Рота, стройся! — громко, как сирена, проревел старшина.
Умиротворение от сытного ужина исчезло мгновенно.
«Вот неугомонные, раз пожрали, то надо б и поспать!» — крикнул я, не сходя с места, но и не открывая рта.
Менялось всё, менялся и я, теперь мыслей становилось больше, чем слов.
Рота мгновенно обрела строй. Каждый из трёхсот пятидесяти человек уже знал своё место, так как в промежутках между физкультурными играми мы тренировали строевые навыки. К исходу дня автоматизму нашего построения не могла бы помешать даже шрапнель — мы всё равно смогли бы составить строй с учётом восполнимых потерь. Муштра из фильмов про царизм без героизма выплеснулась из глубины веков и навалилась на нас, невзирая на современность.
В этот раз нас решили научить двигаться строем. Старшина встал так, чтобы по его фронту была видна та часть городка, где размещались столовая и штаб, и я, перемещаясь в теле строя, начал косить глаз в ту сторону. Там что-то назревало.
Возле штаба стоял офицер с повязкой, к нему подошли два офицера нашей роты и двое из столовой. Немного постояв, вся эта толпа двинулась по направлению к нам. Старшина командовал, мы делали движения, толпа надвигалась. Вскоре они подошли и, изучая нас, остановились на краю футбольного поля, по которому мы отбивали чёткий шаг.
— Рота, стой! Старшина Маковетский, ко мне! — скомандовал майор-десантник.
— Рота, стой! — повторил команду старшина, мы встали как вкопанные. — Есть! — Он принял руку к виску и ускоренным шагом пошёл к своему старшему командиру. Не доходя до него, он сбавил обороты и, сделав три строевых шага, остановился. — Товарищ майор! Старшина Маковетский по вашему приказанию прибыл!
— Поясни мне, как долго вы занимаетесь строевой? — Майор произносил слова намеренно громко.
— Последние полчаса! — в таком же тембре ответил старшина.
— Кто водил призывников на ужин?
— Ефрейтор Федулов! — слукавил старшина.
— Вот видишь, капитан, тут какая-то ошибка. — Майор повернул голову в сторону дежурного по сборному пункту.
Тот сделал шаг в нашу сторону и обратился к строю: «Прибывшие сегодня, поднять руку!».
Руки взметнулись вверх и замерли в ожидании следующего указания.
— Ты! — Капитан указательным пальцем показал на меня. — Ко мне!
Я стоял во второй шеренге, но выходить из строя нас уже научили. Проделав нехитрые манипуляции, я вышел из строя и пародией на строевой шаг подошёл к дежурному.
— Призывник Куделин по вашему приказанию прибыл.
— Призывник Куделин, что вам выдали сухим пайком из столовой части?
