Неуставняк. Книга 1 полностью

— Я никаких сержантов не бил. — Скромности мне было не занимать.

— А кто?

— Не знаю, товарищ майор!

— Сейчас я на твоём деле поставлю резолюцию «в ВДВ не годен», и тебя переведут на второй этаж, а там ты доблестно будешь доказывать, бил ты их или не бил! Понял?!

— Так точно, я сержантов не бил! Ночью мне пришлось наказать двух мародёров, но они мне не представились.

— А почему утром не доложил?!

— Так ведь наши же победили! — сказал я, заметив, что майор снова улыбается.

— Ладно, иди.

Я сделал пол-оборота в сторону импровизированных дверей и вышел. Сердце моё бешено билось.

— Следующий! — громыхнул голос прапорщика.

И я вдруг вспомнил, где я его слышал. Именно его голос породил тот бешеный поток утреннего подъёма, который выкинул меня на улицу, где я и проснулся.

Я спускался вниз, когда мимо меня стремительно поднималась следующая четвёрка претендентов. Она полностью состояла из Вторых нашего автобуса.

— Ну как?!

— Ну его на фиг! Я сказал, что нагрузки у них велики, и вообще с парашютом я прыгать боюсь.

— А они?!

— А они сказали, что водители в армии тоже нужны. У них есть договорённость с автобатом, кто им не подходит — всех туда сольют! — Я врал, как на уроке в пятом классе.

… Дело в том, что врать я научился с малых лет. Врал всегда и много, но делал это настолько профессионально, что окружающие даже и не подозревали. А если за редким исключением меня ловили на вранье, я элементарным приёмом выходил сухим из воды. Секрет был прост: «Я пошутил!».

Но в шестом классе произошёл переломный момент. Информацию, которая выдаётся за действительность, надо постоянно запоминать и преподносить порциями, как порошок пациентам, и ни в коем случае порошки нельзя перепутать. В тот день учительница биологии, в очередной раз начав философскую беседу о сути вещей в природе и обществе, сказала, глядя на меня: «Самая трудная судьба у людей, которые врут. Их память вынуждена работать на износ для запоминания всех причудливых ходов воображения. Намного проще говорить правду, она всегда на поверхности и за ней в глубины памяти нырять не надо!».

Уже с урока я вышел прямолинейным и правдивым человеком, но не стоит забывать, если ты когда‑то что‑то умел, то навыки остаются навсегда…

Четвёрка неудачников, удовлетворённая моим быстрым разъяснением и позицией, двинулась наверх, а я, понизив проходной бал в своё будущее, радостно подпрыгивая на ступеньках, спустился вниз.

Тем, кто прошёл собеседование, разрешили одеться и перекурить. Курилок на территории не было, но существовали традиционные места курения. Одним из таких мест был угол нашей казармы, куда мы и отошли. Парни все были на подъёме, только некоторые, молча выйдя из казармы, скромно одевшись, присаживались на скамейки и опускали головы. Чтобы мои Вторые при выходе из казармы меня не увидели, я отошёл чуть дальше за угол.

Мы делились вопросами, которые нам задавали, и по ответам изучали друг друга. Научившись говорить правду, вторым шагом я научился больше молчать и слушать.

Нет, я не молчун в своей компании, но и не говорун в кругу чужих.

Вдруг кто-то, ухватившись за одежду, потянул меня назад. Я резко повернулся и принял открытую боксёрскую стойку. Противник и не подозревал, что в такой стойке я взведён, как затвор автомата. Передо мной стояли два сержанта из утреннего селевого потока. Один имел погоны красного цвета — цвета его выпирающей гематомы, второй — погоны цвета его фингала под глазом — чёрного. Они решили принять со мной неравный, но для них праведный бой.

— Ты чё, сука, не понял, душара, что тебе не жить?! — кричал чёрный, отлетая от прямого удара в челюсть.

— Я тебя, тварь, с грязью сравняю! — орал красный, падая на орошённую плевками и окурками отмостку казармы.