Сержант руководил последовательностью моего стриптиза. Каждую снятую вещь он бережно складывал в определённом порядке в стопочку так, что магазины отдыхают. Мои портянки были обмотаны вокруг голенищ сапог, словно шарф лондонского денди, и ждали своего действительного применения. Оставшись в исподних брюках (в простонародье — кальсоны) и в майке-тельняшке, я стоял, как провинившийся, словно меня сейчас выпорют, пропустив сквозь строй. Сам сержант с любовью в голосе рассказывал и одновременно разглаживал моё обмундирование так, как будто он родился и вырос в салоне готового платья.
— Всем всё ясно?! — спросил он по завершении демонстрации своих достижений.
— Так точно! — проголосил строй.
— Тогда начнём надевать ваше обмундирование.
На моём примере было объяснено, как скоро и споро следует одеться, чтобы быстро выскочить на построение. Когда дело дошло до портянок, сержант терпеливо показал, как надо делать куколку.
Куколка — это вид завязывания портянок. Через десять‑двадцать шагов или бега портянка внутри сапога развязывается, превращаясь в толстый носок, при этом своей массой она заполняет все лишние зазоры, и нога сливается с сапогом воедино. Второй приём надевания портянок называется «штурмовой». Смысл прост: портянка кладётся на сапог, взяв который за края голенища, ты втягиваешь ногу через портянку в сапог, как в презерватив. Данный метод эффективен и быстр, но подходит не каждому. Испробовав и тот, и другой, я на долгую армейскую жизнь принял второй, который спасал мои ноги в походах, переходах, в горах и марш‑бросках от мозолей и натоптышей.
— Запомните, воины, ваши ноги — ваша жизнь! Стёртая в кровь нога — не только боль, но и источник инфекции! Малейшая рана или натёртость, через которую зараза попадёт в организм, может стоить вам жизни. Армия восполнит вашу потерю, но вы отрезанную ногу — никогда. Ясно?!?
— Так точно!!! — произнесли мы с ответственностью в голосе.
Не знаю, как у всех, а у меня при мысли об отрезанной ноге заныло в груди.
— Хочу дополнить! Если у вас во время марша сбилась портянка, оповестите об этом своего командира! Легче дать время, чтоб поправить портянки, чем потом вас нести на руках. Ясно?!
— Так точно!!!
— На! Пра! Во! — Слова при командах разрываются на слоги. Первый слог — это побуждение к действию, второй — действие. — В подразделение! Бегом! М! Арш! Куделин, забрать табуретки и коврики!
Я со своим нехитрым скарбом поднимаюсь на второй этаж и плетусь в хвосте пытающихся бежать новобранцев. Проходя мимо тумбочки дневального, тупо смотрю на часы: «5 часов 45 минут!?! До подъёма ещё пятнадцать минут!!! Ну, что за люди, нас разбудили раньше, чтоб немного потренировать?! Боже ж ты мой!!» — Эта первая мысль первого дня, недоспанного утра неоднократно будет эхом отзываться в моём мозгу, но крик из глубины души сократит всю фразу до: «О-о Боже!!!»
Ещё десять минут мы честно тренировались под команды «Подъём!» и «Отбой!».
— Отбой! — Очередная команда уложила нас под одеяла, и мы застыли в ожидании последующей.
Глубина всосала своей чернотой, вытерев свет. Сознание, как круги на воде, всё дальше и дальше уходит от места моего пропадания. Меня уже нет, мне не стоит возвращаться, здесь легко и просторно, молчаливо и вяло. Зачем мне туда? Куда? Туда, куда тянут! Зачем меня тянут? Что им надо? Нет, здесь лучше, и я не хочу из этой глубины! Ну зачем они так громко меня тянут и трясут? Зачем!?! Мне так хорошо, моё тело спокойно падает вниз и никого не трогает. Ну зачем этот верх, когда есть низ? Зачем??? Как хорошо оно погружалось вниз. Как хорошо, хорошо-о-о….
