Дневальный приступает к уборке туалета сразу, как только кончился утренний отлив сослуживцев, иначе кристаллы благородной мочи закрепятся так, что их придётся отдирать кирпичом, и это не армейская байка, а истина, познанная чужим усердием. Если нерадивый наряд по роте забьёт свой недоросток на утреннюю уборку, то вечером он устанет сдавать туалет, а это основная статья приёмки помещений роты при передаче наряда. Мне один наряд два часа не мог сдать помещения туалета и умывальника, они поклялись меня разорвать при следующей приёмке. И надо ж, такой казус, на следующий день они в полном составе заступили в наряд. Вы думаете, мне пришёл конец!?! Нет, не на того напали. Мой наряд благодарно поддерживал не им созданный порядок, и этого было достаточно, чтобы я с ухмылкой всё быстро сдал. К тому же не надо забывать, что принимает дежурный по роте, а убирает дневальный. Я жалел своих дневальных, но в их обязанности не впрягался.
Обмочив своё пространство, стряхнув капли перед собой, я уступаю место танцующему сзади нетерпивцу. Мне нет дела до аккуратности, моя первая утренняя задача выполнена. Дни в армии, как близнецы — вроде и похожи друг на друга, но каждый индивидуален.
Ночью молодой организм также требует слива отстоя из тела: я заскочил в туалет, а там на подоконнике сидит рыжий Ваня из третьего взвода. В нашем туалете было два большущих высоких окна, лунный свет в них проникал в достаточном количестве и, чтоб не раздражать себе глаз, мы в лунную ночь свет не включали.
Ваня, как привидение, поджав колени к груди, сидит на широком подоконнике, правая рука поднята к глазам, а сам он лицезреет нечто невидимое. Удовлетворённо справив малую нужду и в очередной раз отметив, что душа всё же находится под мочевым пузырём, я повернул голову в его сторону и решил начать не нужный мне диалог:
— Ты чё не спишь?
— Смотри! Эти гады ползают!
— Где ползают, и кто? — Я с определённой опаской подошёл поближе.
— Вот же они! — Он протянул в мою сторону руку, зажавшую его невидимого врага. — Ты что, не видишь?
— Нет. Не вижу, — сказал я, увидев в его пальцах выдвинутый мне навстречу еле различимый завитой волосок.
— Смотри, одна снизу ползёт, а другая спускается. — Он совал свой лобковый волос прямо мне под нос, чтоб я рассмотрел увиденное им.
— Ничего здесь нет! — Отпрянул я — Иди спать! — И тут меня осенило: «Да он лунатик!» …
После зарядки меня остановил Радвила: «Куделин, ты помнишь, где у нас находится медсанчасть?».
— Так точно. — Я посмотрел на перетаптывавшегося возле него Ваню.
— Одевайся, возьмёшь этого гаврика и отведёшь. Дождёшься вердикта Пилюлькина и доложишь мне. Ясно?!
— Так точно! — Я помчался в расположение, чтоб, предупредив Гарика, выполнить приказ старшины.
После воздушно‑десантной колобахи, на которую Ваня сам напоролся, с сегодняшнего дня я его во взводе не замечал. Но именно та ночь нас невидимо соединила, поставив в один строй на долгие два года.
