В следующем году появилась последняя рыцарская поэма Скотта – «Властитель островов». Она не имела почти никакого успеха. Вызвав к себе Джона Баллантайна, Вальтер спросил у него: «Неудача?» – «Неудача!» – развел руками младший Баллантайн. «Нечего делать, – улыбнулся писатель. – Байрон гонит нас, стариков, долой со сцены, словно мальчишек. С ним нельзя тягаться. Бери эти тетради со стола и тащи их в типографию».
Тетради были рукописью второго романа Вальтера Скотта «Гай Мэннеринг». 2000 экземпляров книги, на обложке которой стояло загадочное «Автор „Уэверли“», разошлись на следующий день после поступления тиража в книжный магазин Джона Баллантайна.
Теперь для Вальтера не осталось и тени сомнений, в каком направлении работать дальше.
Вальтеру Скотту было сорок четыре года, когда он, обратившись к прозе, стал самым высокооплачиваемым писателем в мире. Говоря о своем превращении из поэта в романиста, он часто сравнивал себя с Сервантесом, который написал свой знаменитый роман вследствие неудачного соперничества на сцене с драматургом Лопе де Вегой. Но если автор «Дон Кихота» убил своей книгой старый рыцарский роман, то Вальтер Скотт не только возродил его, но и стал родоначальником современного романа.
Начиная с 1815 года, Вальтер Скотт занял беспримерно блистательное положение среди писателей (впрочем, сам он со свойственной ему скромностью решительно не верил, что чем-то выделяется на общем фоне). Его романы приносили ему не менее 10 000 фунтов стерлингов в год – больше, чем обширные поместья иного лорда.
Не следует, однако, думать, что его пером двигало одно лишь стремление к наживе. Вальтер знал высшее счастье писателя – получать хорошие деньги за труд, который доставляет радость. «Чем бы там ни объясняли побудительные мотивы сочинительства – жаждой славы или денежной выгодой, – писал он, – я считаю, что единственный стимул – это наслаждение, даруемое напряжением творческих сил. На любых других условиях я писать отказываюсь – точно так же, как не стану охотиться только ради того, чтобы пообедать кроликом». На предложения писать в журналах на политические и экономические темы он теперь отвечал: «Я готов писать только те вещи, которые доставляют удовольствие мне самому».
Дела фирмы Баллантайнов процветали, все долги были уплачены, в Англии и Европе появился новый вид читателей – читатели исторических романов. Все эти чудеса совершил один человек за какие-нибудь три года! Не покидая своего кабинета, Вальтер Скотт приобрел мировую известность, обогатил несколько семейств, расширил рынок книжной торговли, дал хлеб множеству людей – переписчикам, типографам, наборщикам, редакторам.
Возраст и многочисленное семейство (у Вальтера Скотта было четверо детей) требовали более оседлого и степенного образа жизни. Писатель с новыми силами занялся благоустройством Эбботсфорда, мечтая создать из него «роман из камней и известки». Отныне он писал для того, чтобы обустраивать поместье. Он не жалел для этого денег – после выхода в свет каждого нового романа он отправлял в Эбботсфорд груды «немыслимого барахла», купленного в антикварных лавках и на аукционах. В музее Эбботсфорда хранились многие раритеты: ружье Роб Роя, шпага, подаренная Карлом I герцогу Монтрозу, и т. д.; библиотека пополнялась старинными изданиями. Принц-регент пожаловал писателю звание баронета. «Теперь я – лорд», – с гордостью говорил Вальтер (слава романиста в его глазах была ничем по сравнению с честью происходить от младшей ветви харденских Скоттов и состоять в клане Баклю) и при каждом удобном случае прикупал к Эбботсфордским владениям рощи, озера, поля…
Жизнь в Эбботсфорде требовала больших расходов. Замок постоянно был полон гостей и туристов; в Эбботсфорд приходили посылки и письма со всего света, за которые писатель должен был платить почте из своего кармана 150 фунтов стерлингов в год. Он угощал гостей роскошными блюдами, хотя сам не любил роскошь и предпочитал виски – шампанскому и бараний бок с пудингом – изысканности великосветской кухни. Но для друзей Вальтер не жалел денег, и роскошь удваивалась, когда публиковался новый роман: тогда по изобилию блюд обеды в Эбботсфорде напоминали легендарные пиры короля Артура. Тут поднимали бесконечные тосты за здоровье Великого Незнакомца, и хозяин, все еще хранивший свое авторство в секрете, несмотря на то что имя его уже было известно широкой публике, улыбаясь, обещал сообщить таинственному романисту о чести, оказанной ему, и насладиться видом его радости. Затем Вальтер принимался потчевать гостей анекдотами игривого содержания. Он вообще любил грубоватый народный юмор. К числу его любимых анекдотов относился, например, следующий. Двое джентльменов состязались в том, кто лучше зарифмует свою фамилию. Первый сказал:
– Я, Джон Мактрой, Спал с твоей сестрой.
«Неправда!» – возразил второй. «Зато в рифму», – ответил первый. Второй в свою очередь сказал:
– Я, Джордж Грин, Спал с твоей женой.
«Не в рифму!» – обрадовался победитель состязания, Джон. «Зато правда», – утешил себя Джордж.