Я много сталкивался с людьми, которые душою прикованы к Северу, к его бесхитростным красотам (хотя какие красоты могут быть на Севере, где в году десять месяцев зима и лишь какие-то малые два месяца лето?), к романтике обшивания тех мест. Это люди особой категории, особой, что ли, закваски, закалки, для них работа в крайне трудных условиях Севера, где каждый шаг требует дополнительной нагрузки, — обычное дело, для нас же, живущих на Большой земле, это самый настоящий героизм. С жизнью таких людей соприкоснулся автор книги, которую сегодня издательство «Молодая гвардия» предлагает читателю, — Василий Фартышев.
Биография его коротка, вмещается в четвертушку обычной писчей бумаги.
Родился в 1946 году в семье летчика в городе Новосибирске. Детство провел в Сибири, юность — на Северном Кавказе. В пятнадцать лет стал рабочим, одновременно учился в вечерней школе. Рано начал писать, шестнадцать лет для прозаика возраст чрезвычайно ранний. С восемнадцати начал печататься. Поступил в Ростовский университет на факультет журналистики, стал работать в комсомольской газете (однако, прежде чем сделаться журналистом, познал и другие профессии: был токарем, автоклавером, лаборантом, рабочим заполярных геодезических экспедиций), был комсомольским работником.
Вот и вся биография. Но за ней стоит многое. Возьмем, к примеру, Заполярье, где автору этой книги пришлось проработать немало времени. Тазовская губа, Березово, Ханты-Мансийский национальный округ, Гыда и еще много всяких мест, где ему довелось снимать геодезические карты. Дело в том, что, когда была открыта тюменская нефть, на руках у поисковиков были устаревшие карты. Срочнейшим образом надо было снимать новую карту, всо изменения, что произошли в этом краю за последние тридцать лет, — этим и занималась экспедиция, где работал Фартышев, там он и повстречал многих героев, которые сегодня «живут» на страницах его прозы.
Повести, вошедшие в эту книгу — первую книгу молодого писателя, — внешне несхожи. «Горечь победы» построена практически на детективном сюжете, здесь почти нет описаний природы, действие предельно сжато, язык лаконичен и даже характеры героев имеют одни общий стержень, объединяющий их.
Другая повесть — «Невечная мерзлота» — это скорее лирический рассказ о первопроходцах Ямала, о тех, кто ликвидировал «белые пятна» на карте суровой, насквозь промерзшей тундры. Исключительное и будничное уравновешивают книгу, н в этом равновесии, если хотите, — авторское понимание жизни. И тем не менее эти повести едины, едины в том, что герой их — молодые рабочие, осваивающие богатства Сибири, едины своим интересом к психологии рабочего коллектива, к тому, как в нем создается внутренний климат. В повести «Горечь победы» интересен характер бурового мастера Виктора Лунева. Этот человек с «заявкой» на широту, щедрость, с неутолимым аппетитом хоть на работу, хоть на еду, внутренне не всегда богатырь, и порой его добродетели превращаются в свою противоположность: широта в купечество, самоотверженность в страх, доверие к людям в подозрительность. Но что не отнять у Виктора — это его качества бойца. Возможность одержать моральную победу для него не менее важна, чем возможность восстановить сгоревшую буровую.
Автор знает Север, знает его кочевую жизнь, труд геодезистов и буровиков. Это знание отчетливо проявляется в повести «Невечная мерзлота», где зримо, до «лаково-коричневого прутика» карликовой березки описана природа Заполярья, — и эта детализация привлекает.
Что бы хотелось пожелать молодому писателю? Побольше точности в передаче человеческой психологии (а склонность к этому автор уже проявил), в прорисовке женских образов. Василий Фартышев и сам, наверное, видит, где, образно говоря, пером писателя водит рука журналиста, а где — рука прозаика. И главное пожелание — новых встреч с Севером и новых книг.
В. ПОВОЛЯЕВ
Буровой мастер Виктор Лунев приехал на базу чуть позже обычного; давно засветлел зимний день, и около домика конторы стало по-рабочему пусто — вездеходы других бригад уже ушли на буровые. Контора никак не превращалась в деловое здание, походила на один из поселковых домов, каким она до недавнего времени и была. В коридоре Виктора окликнул главный инженер партии Пилипенко:
— Припозднился, Лунев! А на твоей пятнадцатой крюк полетел!
— С кран-балки?! — похолодел Лунев.
Главный, как всегда, медлил с ответом.
— Сварку запросили!
Странный человек был Пилипенко. Даже с самыми близкими он говорил всегда на повышенных тонах; Владимир Михайлович мог с нажимом орать о новом костюме, отпуске, здоровье жены. К атому надо было привыкнуть, таков был его характер, и Лунев привык уже. Не мог только принять эти важные паузы перед самыми простыми ответами. Сейчас в голосе молодого главного инженера звучало к тому же не то злорадство, не то подкалывание: ага, лауреат, подзалетел?!
— С пены!
