Жил Эанниш в сопровождении кравчего принца Балдаи[306] зашел несколько южнее мыса Бохадор и, не пережив никаких ужасов, возвратился в целости и сохранности. Так была разрушена самая непреодолимая преграда, мешавшая осуществлению исследовательских замыслов принца. Но страх перед неведомой далью преодолевался медленно. Совсем развеялся мистический ужас, который вселял в души людей «жаркий пояс», только в 1446 г., когда еще южнее, у мыса Зеленого, вместо ожидаемой бесконечной пустыни снова появилась зеленая растительность (см. гл. 173).
Благополучное преодоление мыса Бохадор имело особенно важное значение благодаря тому, что оно укрепило веру португальцев в свое навигационное искусство. Они перестали испытывать страх и перед другими мысами, а это открыло путь к Гвинейскому заливу[307].
Обзор исторических событий, предшествовавших преодолению мыса Бохадор, нуждается еще в одном дополнительном разъяснении. Прежде всего обращает на себя внимание поразительно верное в общих чертах воспроизведение очертаний Африки на Лаврентийском портулане 1351 г.[308] На этой удивительной карте (см. рис. 6) в Северо-Западной Африке нет никаких других названий, кроме мыса Бохадор и Золотой реки (
Однако, несмотря на этот, несомненно, поразительный факт, нет никаких, хотя бы слабых доказательств того, что изображение Африки на Лаврентийском портулане 1351 г. основано на какой-либо географической информации, полученной от очевидцев. Нам остается только согласиться с Бизли, что дело идет об «из ряда вон выходящем и необъяснимом совпадении действительности с воображением»[310]. В лучшем случае: «Сообщение о подлинном простирании Африки в южном направлении было привезено в Европу людьми, которые посещали мусульманские поселения на восточном побережье или беседовали об этом с другими путешественниками, пришедшими из тех мест. В главах «Книги Марко Поло», посвященных Занзибару и Мадагаскару, в рассказах «Книги познания», как бы фантастичны они ни были, а также в сообщении о путешествии, которое, возможно, совершил Сорлеоне Вивальди в Могадишо[311], мы можем найти хотя бы частичное разъяснение этой загадки».
И все же у ученых всегда возникало вполне законное сомнение в том, что уже в 1351 г. можно было бы хотя в общих чертах так поразительно верно воспроизвести очертания Африки. Не был ли Лаврентийский портулан составлен или переработан в значительно более позднее время? Так, по мнению Визера, автор Лаврентийского портулана заимствовал изображение Африки из карты мира Альбертина Вирги, составленной только в 1415 г.[312] В 1935 г. этот вопрос был основательно исследован Кимблом[313]. Этот ученый пришел к выводу, что вряд ли можно сомневаться в составлении карты в том виде, в котором она дошла до нас, еще в 1351 г., но правильное воспроизведение очертаний Африки, немыслимое в XIV в., можно объяснить позднейшим дополнением, сделанным в XV в.
По поводу этой загадки автор запросил мнение Винтера, одного из лучших знатоков средневековых карт. Вот что тот ответил 9 октября 1944 г.: «Вполне возможно, что картограф располагал каким-то источником, на основании которого сделал заключение, будто бы берег, ограничивающий [Гвинейский] залив, образует прямоугольный треугольник… Не исключено также, что состоялись какие-то до сих пор неизвестные плавания, о которых знал картограф. Однако это, конечно, не решает загадки».
