Через 10 минут лучший друг подружки невесты покинет место торжества через заднюю дверь, спустив перед этим телефон в унитаз и сорвав с шеи осточертевшую бабочку. Через 13 минут серебристый Porshe, взвизгнув шинами, сорвется с места и почти моментально растворится в облаке пыли. Через 27 минут вырулит на автостраду, ведущую к аэропорту.
Все это время жених у алтаря будет силиться прошептать “да”, тщетно выискивая кого-то глазами среди гостей и виновато улыбаясь смущенной невесте.
— Элли, прости... я не мог даже дышать, — уже позже просипит он, понимающе сжимающей его руку девушке в тот момент, когда самолет до Лондона вырулит на взлетную полосу.
А Лидия Мартин будет снова и снова набирать один и тот же номер, слыша в ответ равнодушный механический голос, предлагающий попробовать дозвониться чуть позже.
====== 91. Тео/Лиам ======
Комментарий к 91. Тео/Лиам https://pp.vk.me/c636830/v636830352/5231c/MbRqRsDFjMU.jpg
— Что ты, блять, делаешь?! Тео! Да пропади ты пропадом...
— Уже пропадал. Мне не понравилось, знаешь.
Всадники Дикой охоты все ближе, пули с зеленым мутным туманом рассекают воздух у висков. А этот дебил все хихикает, вталкивая волчонка в лифт. Какого дьявола ты задумал, придурок?
— Что ты делаешь?
Вопрос вырывается из груди вместе с воздухом, когда Лиам валится на пол, отбивая, кажется, каждую конечность, а заодно еще почки, печень, легкие, что там еще у него внутрь понапихано?
— Становлюсь приманкой вообще-то.
Двери лифта закрываются плавно, бесповоротно. Механизм там, где-то вверху, утробно урчит, и Лиама тащит куда-то. Он даже не может определить направление, бросаясь на створки, выпуская когти, вгоняя их в едва различимую щель.
Бесполезно.
— Нет! Тео, придурок, не смей!
Даже не надо усиливать слух, чтобы расслышать и хлопки выстрелов, и свист десятка призрачных кнутов, и громкий рокочущий рык придурка-койота. Мальчишки, что остался один на один со всей Дикой охотой.
Тео.
“Хэй, не дрейфь, я и не из такого выбирался. Еще увидимся, обещаю”, — звучит в голове то ли стершимся воспоминанием, то ли надеждой, которой здесь даже не место.
Живучий, эгоистичный подонок. Я не должен о тебе волноваться.
Воет, скулит, подтягивая колени к груди и пряча в ладонях лицо.
— Врун! Ты чертов врун, Тео Рейкен! Какого черта ты все наврал, что держишься рядом, чтобы был шанс у самого, что сдашь меня, не раздумывая?! Ненавижу!!!
Ладонью — о холодный металл. Снова и снова. Так, чтобы кисть онемела, чтобы отдалось в локоть, в плечо, чтобы отбить, переклинить, не думать.
— Ты же все врал. Врал мне всегда.
Странная тишина укутывает ватным одеялом. Так тихо, что не слышно даже звона в ушах, а шум драки и перестрелки остается лишь расплывчатым эхом на донышке сознания.
Так тихо, словно Всадники забрали всех и каждого, и теперь он, Лиам, совсем один в этом призрачном городе смерти. Лифт плавно и странно беззвучно, услужливо как-то распахивает дверцы, но впереди — лишь устремляющийся в неизвестность тоннель, вдоль которого время от времени вспыхивают снопы белых искр.
Один единственный звук пробивается сквозь плотное безмолвие. Звук приближающегося по рельсам поезда, гулкий гудок, а еще тихий рокот человеческих голосов.
Вперед, туда, даже не думая.
Тео.
— Засранец, если ты окажешься там, всю душу вытрясу, но ты мне ответишь. Ты мне объяснишь доступно, что это было.
Вперед, будто призраки дышат в спину. Так быстро, как будто тяжелое дыхание уже обжигает затылок. Что-то делать, бежать, спасать, узнавать.
Только не думать, не помнить его ладонь, со странной нежностью скользнувшую по щеке, и взгляд такой — будто смотрел и не мог насмотреться. Будто думал, что в последний раз, чтобы хватило. Будто... Да нет же! Нет! Невозможно!
Дернет головой, словно вытряхивая все эти глупости. Просто...
Тео Рейкен снова что-то задумал.
Я найду тебя. Найду тебя, чтобы остановить. Чего бы мне ни стоило это.
====== 92. Джексон/Айзек ======
Комментарий к 92. Джексон/Айзек https://pp.vk.me/c636831/v636831352/473d3/CdBilkw1PwA.jpg
Не страшно. Не страшно. Не страшно. Не...
Гулкий хлопок закрывшейся двери, и веревки, врезающиеся в запястья, сдирающие кожу до крови. Липкая пленочка пота на изгибающемся дугой теле. Неразборчивый хрип с искусанных губ.
Шелест шагов по холодному камню. Лицо, выплывающее из мрака. Не лицо — застывшая маска. Неподвижная, бледная, гладкая. И лишь глаза — яркие, живые. Как серебристая блестящая ртуть. Тяжелая, темная... ядовитая.
Кончиком ледяного пальца — от уголка глаза вниз по скуле. Будто стирая невидимый след от слезы или дорожку подсохшей крови. Уже не вздрагивает, не пытается сжаться в комочек, подтянуть колени к груди.
Глаза в глаза, не мигая.
Сизый клубящийся туман и чистое-чистое высокое небо.
— Не дергаешься больше? Похвально, — не радость, не одобрение, не равнодушие даже. Что-то механическое, пустое. Бездушное.
— Зачем я здесь?
Губы давно растрескались, и в глотке так пересохло, что несколько слов едва-едва удается вытолкнуть наружу. И тут же заходится булькающим, надсадным кашлем. Будто густая кровь клокочет в горле.
— Потому что я так хочу.
