Комментарий к 83. Итан/Эйдан https://pp.vk.me/c637319/v637319352/ea67/BTBg7Ix_B_Y.jpg
Воздух сухой и почему-то пахнет озоном, хотя дождя не было уже с неделю, и до грозы еще далеко. Далеко впереди – безбрежное море зелени и тонущие в голубоватой дымке холмы.
Эйдан вздыхает, зачем-то крутит в пальцах полупустую пачку сигарет. Близнец вторит, как эхо, как отражение. У него профиль четкий и острый – как барельеф, высеченный в скалах. Такой же холодный и твердый.
— Так и будешь молчать?
Брат не знает, что говорить. У него в горле щекотка, а под ребрами – крошево из костяной пыли, горечи и обиды. У него круги под глазами огромные и черные, как у енота. С него джинсы сваливаются, потому что кусок в горло не лезет.
— У тебя все хорошо?
Каждое слово дерет пересохшее горло, лупит бейсбольной битой по затылку с размаха.
— Прекрасно. Не считая того, что почти подыхаю.
Нечестный, запрещенный прием. Не то, чтобы Эйдан не знал – чувствовал брата с пеленок, с рождения, с материнской утробы. Эйдан никогда не оставлял брата дольше, чем на несколько часов. Эйдан никогда не проводил даже сутки без его голоса, запаха, смеха...
— Итан...
— Ты меня бросил. Ушел, – голос не дрожит, но пальцы сцеплены так, что костяшки побелели, будто их белой краской облили. Все также смотрит куда-то на горизонт, все также нервно губы кусает. – А ведь ты всегда был рядом.
— Ты сказал, чтоб я убирался. Что видеть не хочешь. Что противно...
— С каких это пор ты слушаешь все, что я говорю?
Горько-горько, как чай из полыни.
— Итан... мне тоже плохо. Давай все забудем. Мы сможем, как раньше...
— Забудем, как ты бросил меня одного на чертовых четыре месяца? Сто двадцать шесть долбанных дней. Ни звонка, ни сообщения даже, ни весточки через МакКолла и его стаю. ... Или забудем, как родной брат сделал все, чтобы я расстался с тем, кого любил?
Злится, хлещет каждым словом наотмашь. А Эйдан успокаивается почему-то, и тепло растекается в груди. Как будто вернулся домой холодным дождливым вечером, вытянул ноги у камина, обхватил ладонями чашку с горячим шоколадом, уткнулся носом брату куда-то в изгиб шеи...
— Я всегда буду любить тебя больше...
Тихо-тихо. Тише, чем дыхание бабочки на лице. Тише, чем шелест тумана в ущелье за сотни километров отсюда. Тише, чем сердце, замершее в груди покойника.
Итан не вздрагивает, не вскидывает в удивлении брови. Будто всегда знал, подозревал... чувствовал. Все также не глядя протянет руку, как мост через пропасть. Сожмет холодные пальцы. А потом подтянет ближе, опустит голову на плечо, вдохнет полной грудью: каштаны, яблоки, немного хвои.
— Ты больше не исчезай. Давай в следующий раз лучше подеремся. До крови, выбитых зубов и вывихнутых конечностей. Я же... свихнусь без тебя.
Эйдан наклонится, трогая щеку брата губами.
Рядом. Правильно. Только так.
====== 84. Джексон/Айзек ======
Комментарий к 84. Джексон/Айзек https://pp.vk.me/c636023/v636023352/31bc6/veYU2bTc0AU.jpg
Он похож на щенка, серьезно, – радостный, теплый, кудрявый, ... любимый. Нарезает по лесу круги, вздымая в теплый, пропитанный осенним солнцем воздух тысячи сухих сосновых иголок, раскидывает в стороны шишки, разве что не повизгивает от восторга.
Джексон думает – выскочи сейчас на опушку местные зайцы, офигеют сначала, а потом примут за одного из своих и даже присоединятся, пожалуй.
Под ребрами тянет какой-то безнадежностью, с озера уже веет вечерней прохладой, и изломанные тени становятся насыщенней, глубже, будто пропитываются черной кровью отравленного рябиной оборотня.
Айзек, черт, Айзек, малыш, зачем так усложнять?
У Джексона в горле першит, будто туда пепла той самой рябины напихали. В затылке пульсирует, а на виске (он не знает – чувствует просто) колотится тонкая синяя жилка. Словно жгутом с размаха стегают. Наотмашь.
— Джексон! Джекс, ты чего там стоишь? Я видел белок, представь, их там целая семья – если в лес поглубже зайти. Вопят так прикольно, а мамаша-белка в меня пустой шишкой кинула...
Сука, ну откуда он такой взялся?
— Айзек, – тихим выдохом, ломая собственные ребра, впиваясь ногтями в ладони до лопнувшей кожи, – Айзек, послушай...
Он же не знает, не понял, не поразмыслил. Почему вдруг после двух месяцев непрекращающейся ругани и редких драк до рассеченных бровей вдруг – вдвоем на весь уикенд в какую-то глухомань. Далеко-далеко. Сюда, где от красоты сердце останавливается, и умереть не жалко.
— Зай, а давай нырнем? Я знаю, осень и все такое, но так хочется, и солнце пока не ушло. И мы же пыльные, как черти, после дороги. Давай?
А глаза голубые-голубые. Как грани сапфиров, переливающиеся в лучах солнца. Невинные, доверчивые.
Блять.
— Я знаю, ты устал, – торопится, не дождавшись ответа, заглядывает в лицо, тормошит, невзначай скользнув губами по холодной щеке. – Но не зря же мы ехали в такую даль. Пару минут, ладно?
Джексон фыркает, закатывая глаза, и опускает ресницы в молчаливом согласии. Хули с тобой сделаешь, неугомонный.
— Только недолго. Простуженного волчонка мне еще не хватало. ... Хэй?!
