Эта вещь написана в соавторстве. Но замысел мой и история моя, во многом документальная. Подзаголовок говорит, что речь идет о вечных темах — любви и смерти. Лишь одно уточнение: смерть не простая, а добровольная. Повествование идет от лица трех персонажей: двух девушек и одного, скажем так, андрогина. Общее для них — чувство к главному герою и принадлежность к сумрачному племени "любовников смерти", теоретиков суицида. Каждая глава заканчивается маленьким кусочком пьесы. Сцена, где развертывается её действие: сетевой форум, где общаются молодые люди, собирающиеся покончить с собой. Несмотря на мрачную тему, финал, как мне кажется, светлый.P.S. Сейчас, когда вещь прочли уже немало людей, часто задают вопрос: кто был прототипом того или иного героя. Ответить на это я не могу, так как самим прототипам это вряд ли понравится. Из всех моих "детей" этот текст самый благодарный — по числу теплых отзывов и самый жестокий…
Что такое жизнь на пределе, на вечном выдохе без возможности вздохнуть? Я хорошо поняла это за три месяца своего ада.
Мягкие и чуть колкие, как ворс, волосы так податливы под моей рукой. Ледяной лоб идеально ложится под форму моей ладони.
Какова она, твоя боль?
'Хочется закрыть глаза, зажать голову коленями и кричать ультразвуком от этой муки…'
Моя боль не такая — она обыденнее, проще. В ней нет высот полета на раскаленных, на оголенных нервах. Она не истерична — но тянет, тянет… и я, как и ты, не могу вздохнуть.
Из дневника:
'…Наконец-то весна. Теплыми пальцами с желтыми ногтями (как от выкуренных сотен пачек 'Беломора') она гладит мои глаза, губы и волосы, заставляет плакать от плотного дыма сжигаемой прошлогодней травы. Миазмы помойки, смешавшись с запахами свежей зелени, забивают ноздри, причудливо сплетаются с ароматами нескольких улыбок, встреченных по дороге. Изобилие оттаявших собачьих кучек на газонах и тротуарах вынуждает внимательно смотреть под ноги. Что дарит, в свою очередь, детскими находками: монетками, бусинами, сломанными значками, размякшими от талой воды крохотными фотографиями прекрасных незнакомцев.
Питер весной похож на ободранного котенка грязно-кремового цвета. Множество площадей разинуты в жалобном мяуканье. Заспанные, запорошенные мусором и слезящиеся талым снегом парки и скверики. Он стоит на дрожащих лапах своих мостов и, кажется, — вот-вот рухнет в черную воду. И Нева поглотит его полностью, а потом сыто облизнется своим льдистым языком…'
Холодно. Непостоянная питерская весна колючими злыми зубами вцепилась мне в тело, особенно в незащищенные его части. В защищенные, впрочем, тоже: стильной кожаной курточке, явно еще не сезон. Что подвигло меня влезть в нее вместо уютного зеленого пальто до лодыжек? Тщеславие — вот имя бесенка, что играет на самых пустых и фальшивых струнах женской души. Я не исключение. Вырядилась! И это при том, что не ждала от сегодняшнего мероприятия ничего интересного. Была свято уверена, что на встречу суицидников с форума 'Nevermore' явятся одни 'лузеры', настолько же страшненькие снаружи, насколько зажатые изнутри. Было бы перед кем прихорашиваться и пижонить…
Точкой сбора я назначила вход в Елисеевский магазин на Невском. Молодому человеку с пафосным ником Даксан (Darksun — Темное Солнце), который больше других жаждал встречи в реале, поручила роль опознавательного знака: в руке он должен был держать цветок. (Первоначально я предлагала более яркий и концептуальный знак: надутый гелием красный воздушный шарик с надписью черным фломастером: 'Nevermore!!!' — тогда бы точно никто не прошел мимо. Но Темное Солнце, будучи социофобом, постеснялся столь явной само-презентации и заявил, что будет держать в руках белую астру. Астра так астра…)
Прибыв ровно к назначенному времени (одна из моих досадных слабостей — очень редко опаздываю), я поискала глазами юношу с астрой. Не найдя такового и сообразив, что конец апреля — не лучшее время для этих цветов, подошла к маленькому и сутулому молодому человеку, сжимавшему в кулаке полудохлую красную гвоздичку.
— Даксан?..
Молодой человек радостно закивал.
— А я — Морена. Организатор всей этой дурацкой затеи.
— П-приятно познакомиться…
— Ты считаешь, что красная гвоздика и белая астра — практически одно и то же?
Я тут же пожалела об этих словах: Даксан напрягся, узкое лицо с густыми бровями пошло пятнами. Заикаясь, он принялся объяснять, что обошел три цветочных киоска, но белых астр нигде не было. С трудом мне удалось остановить поток сбивчивых извинений. Мы замолчали.
К счастью, это длилось недолго: минут через пять с разных сторон подошли еще два участника форума, выразивших желание пообщаться 'вживую': Айви и Эстер. Айви, восемнадцатилетняя москвичка, прикатила на встречу ночным поездом. Столичные суицидники давно перезнакомились между собой, питерская же встреча была первой, и ей не терпелось узреть воочию еще нескольких единомышленников. Она была вылитой Аленушкой из детской сказки: крохотная, пушисто-белокурая, со светлыми ресницами и тоненьким голоском. (Поглядишь — и не скажешь, что это авторитетнейшая личность в суицидных кругах, тусующаяся на сайте 'Nevermore' с момента его основания, то есть уже два года, а в сети вообще — с тринадцати лет.) На ней были джинсы и задорная зеленая кепочка.
Эстер была лет на пять старше. Ничем не примечательное лицо: очки, тонкие губы, сухой и умный взор. Редкие крашеные черные волосы рассыпаны по плечам. Готическая юбка до пят. На левом плече имелась крыска, белая с серыми пятнами. Животное было в ошейнике с тоненькой цепочкой, другим концом прикрепленной к массивной цепи с перевернутой пентаграммой, украшавшей шею хозяйки. Представившись, Эстер назвала и имя своего спутника:
— Асмодей, или Модик. Прошу любить и жаловать.
