Эти пять повестей о знаменитом Конане-киммерийце никогда бы не были написаны, если бы не сам Конан-варвар, поклонником которого я являюсь очень давно. Именно его замечательная харизма, неназойливый юмор, несгибаемый дух и могучее тело вдохновляли меня при создании новых, оригинальных, сюжетов. Ну а что получилось — судить читателям!
— Не ждал такого от
— Было или не было — тебе, конечно, виднее, Фарссон. А в том, что зрение у тебя отличное, как и память, я уверен! Я же тебя сколько лет знаю! Продолжай! — Конан не хотел говорить другу, что прекрасно знает не только его простую и открытую натуру, но и то, что воображения выдумать
Сердито попыхтев, и поотдувавшись, Фарссон, похоже, решил, что Конан и правда готов услышать продолжение рассказа о невероятных приключениях. Да и кому ещё рассказать про такое, как ни старому товарищу по сражениям и походам! Ведь чего только они не повидали — и обычного, и… Колдовского! И невероятного! Чудесного!
Вот именно этот-то опыт, и бесстрашие в любых ситуациях, и делали их услуги, услуги
— Ну так вот, Конан. Я клянусь бородой Неграла, что так оно всё и было! И эти твари — пострашней Вендийских тигров! Потому что тех можно убить старой доброй сталью, — ещё сердясь, выпучивший глаза, потный и раскрасневшийся от вина и ужасных воспоминаний Фарссон похлопал себя по рукоятке верного ятагана, — а этих — нет! Не перерубаются их стволы! Они — словно заговорённая кожа! Такие крепкие, как, как… Скала! Как сталь! Нет, не как сталь — они же пружинили… Скорее — как… как невероятные мышцы! Упругие, крепкие! И нападали они подло и коварно — сверху! И с боков! И — все сразу!
И нам, стыдно сказать, пришлось драпать от них во все лопатки! Отбиваясь! И всё равно эти твари схватили Назара!
И сожрали!
И уж поверь: ничего страшнее с человеком случиться не может!
Смерть в пастях чёртовых багрово-красных глоток-ловушек поистине мучительна! Зубы обращены назад — как у гарпунов! Не вырваться! Назар так извивался, так кричал, пока его тело буквально разрывали на части — словно стая вендийских крокодилов! Он, бедняга, так!.. — теперь ветеран заскрежетал зубами, стиснув кулаки так, что снова побелели костяшки пальцев, и на глаза навернулись слёзы. Похоже, снова представил себе мучительную смерть товарища, — Упокой Мирта его несчастную душу… До сих пор у меня в ушах звенят его вопли! А ты знаешь — я не из нервных!..
Конан поспешил уверить друга, что уж в этом-то он не сомневался никогда!
Но сейчас, когда виновники страстей, мучений, и смерти несчастного Назара находились прямо перед ним, Конан невольно вспомнил этот момент из душевного в остальном разговора со старым товарищем по похождениям и набегам на территории и городки Иранистана, Заморы, и Куша, а ныне — капитана стражи Джурассии, маленького султаната на границе с Шемом и Тураном. Вспоминая о друзьях, и походах, что совместных, что личных, они тогда просидели до рассвета, и молодое Карросское вино к рассвету хорошо ударило в голову ветерану.
Ударило оно явно и в другие части тела его старого друга: Конану пришлось волоком, почти на себе, тащить того с первыми лучами солнца по лестнице на второй этаж: к себе в комнату. Варвар посчитал, что после обильных возлияний в честь встречи старому надёжному товарищу не нужно никуда таскаться, пусть даже и в отлично оборудованную и уютную комнату в казарме. А не помешает поспать. Как, впрочем, и ему самому.
Поэтому благородно уступив бесчувственному капитану свою постель, сам Конан постелил тогда на доски пола свой плащ, да и… Прохрапел до обеда!
Но всё же тогда он посчитал рассказы престарелого авантюриста, впрочем, ещё сохранившего в свои сорок пять и соколиное зрение, и крепость мышц, и приобретшего главное для воина: огромный опыт, трезвость мысли и отличные навыки владения любым оружием — банальным хвастовством. Ну, и следствием страха…
У которого, как известно, глаза велики!
Но дело не в этом! А в том, что сейчас Конану как раз и приходится ожесточённо рубиться с этими самыми хищными зубастыми растениями! С огненно-бордовыми глотками, действительно похожими на тигриные пасти, сильными и злобными, и в существование которых он не верил!
